Чтение онлайн

приказал привезти в Батурин. Доложили ему, что козелецкие ко-

203

заки говорили, будто царь хочет Солонину гетманом поставить, Демьян велел тех Козаков сыскать и посадить в тюрьму. А в

Нежине полковник Гвинтовка - большой его приятель; когда

воевода Ржевский звал его к обеду, полковник не пошел и сказал: <как с вами можно хлеб-соль вести, коли вы поступаете

непостоянно? вон, изволит государь, вместо Демьяна, Солонину гетманом

поставить и нас, старшину, переменить!> А как приехал из

Москвы Игнат Кальницкий и рассказал, какая Солонине в Москве

милость, так Демьян велел Якова из-под караула освободить. Рос-

лавченка, стародуб.ского полковника, посадил гетман в тюрьму в

Батурине, никто не знает за что, а вместо него полковником в

Стародубе поставил Шумейку. Никто не смеет спросить у него

об этом. С Дорошенком ссылается беспрестанно тайно, на

банкетах за его здоровье пьет и меня заставляет пить. <Хорошо бы, говорит, кабы Дорошенка изволил великий государь принять под

свою высокую руку: Дорошенко оставался1 бы гетманом на той

стороне, а я - на сей, и пребывали бы мы в смирении и тишине>.

Писал к нему Дорошенко, будто от польского посла перед

рождественским праздником слыхал, что царь помирился с королем

и Киев уступил. Тогда Демьян говорил: если подлинно так, так

мы -покинем жен своих и детей и все пойдем головами своими

против поляков, не отдадим Киева и Печерского монастыря; у

короля в подданстве нам не быть никогда!> Беспрестанно пьян, и коли так будет вести себя, то я опасаюсь всякого дурна; ключи

городские живут у меня, только, как кто приедет в город, гетман

велит к нему посылать их>.

” Когда в Москву пришли эти слухи, 28-го февраля 1672 года, из

Малороссийского Приказа послана была гетману Демьяну

Игнатовичу царская грамота, где говорилось: <ты, гетман Демьян

Игнатович, от каких-то крамольников в великом сумнении пребываешь, будто, по нашему указу, велено киевскому полковнику Солонине

быть гетманом, но указа нашего о том не бывало - и мы, без

челобитья Войска Запорожского и без войсковой рады, даже и по смерти

твоей не учиним никого иного гетманом, не только при животе

твоем! Вы, гетман, и все Войско имеете опасение от головы стрелецкого

Неелова, что он доносил нам, будто ты, гетман, учинился не по-

прежнему: все это вмещает какой-то плевосеятель и вам говорит, будто мы хотим польскому королю уступить Киев. Этого нет вовсе>.

В грамоте сообщалось, что Солонина удержан в Москве по поводу

совещания бояр с польскими послами.

С этою грамотою отправлен был к гетману снова Танеев, но

уже с другим подьячим - Семеном Щоголевым. Между тем

гетман 29-го февраля снарядил новое посольство к государю в

Москву: поехали нежинский протопоп и генеральный есаул Грибович

с товарищами. Демьян Игнатович писал в Приказ снова о недог

204

разумениях, возникших с поляками по поводу рубежа; Андрусов-

ский договор устанавливал какой-то старый рубеж, а поляки в

старом рубеже считали Стародуб, Чернигов и другие местности

по ту сторону Десны. Это посольство разминулось с московским, которое ехало от царя к гетману.

Танеев приехал в Батурин 7-го марта и в тот же день

представился гетману, вручив ему царскую грамоту. Гетман Демьян

был в этот день в возбужденном состоянии и, кажется, пьян.

Приказавши прочитать грамоту4 и заметивши, что царь не велит

ему иметь никакого опасения, Демьян говорил: <Как нам всем не иметь опасения, когда его царское величе; ство тайно отдает в сторону короля польского свою вечную

отчину - преславный град Киев с малороссийскими городами и со

всем Войском Запорожским в вечную и нестерпимую неволю!

Были в Москве договоры польских послов с царскими боярами; по глуховским договорным статьям должны были с послами сидеть

и наши посланцы от Войска Запорожского; а наши посланцы, киевский полковник Солонина с товарищами, не допущены в

посольскую избу для прислушивания и для вольного голоса; держат

наших посланцев в Москве как невольников, отговариваются тем, будто польские послы и комиссары их не допустили, - называя их

своими холопами. Нет. Не польские послы и коммиссары, а

царские бояре и думные люди то учинили, - все для того, чтоб

Войску Запорожскому была неведома отдача Киева и

малороссийских городов! Этим вы Войску Запорожскому вечное бесчестие

нанесли и у поляков посмех учинили. Как польские послы и

коммиссары приедут в свою землю, король пошлет по Украине

сбои грамоты и в тех грамотах напишут: видите, что вам Москва

учинила! От этого настанет великое смятение в народе. Да и в

хроники свои поляки впредь для верности запишут, что Москва

в посольство Козаков не допустила. Коли кому на лбу учинят

рану, так после ту рану хоть и залечат, а знак от нее р,о смерти

будет оставаться! Так и у нас, в Войске Запорожском, это

бесчестье вечно забвено не будет! Его царское величество преславный

наш город Киев и малороссийские городы не саблею взял: поддались мы под его высокодержавную руку добровольно для единой

православной христианской веры и для обороны от

неприятельских иноверных сил. А когда великому государю город Киев и

малороссийские города и все Войско Запорожское не надобны, -

пусть велит государь своих воевод и ратных людей из Киева и

из малороссийских городов вывести; тогда мы с Войском

Запорожским сыщем себе иного государя. Бруховецкий, видя

московские неправды, много терпел, да не стало терпения, и хотя смерть

принял, а на своем поставил! И я, гетман, видя неправды ваши, уже велел Чернигов большой город от малого города отгородить: 205