Чтение онлайн

поляка. И то ложь, будто обращают Козаков в подданство; не было

в том ни одной жалобы, а если бы такие возникли, то на то есть

войсковой суд. Иные козаки, обнищавши, сами желают поступить

в мужики, но этого им не дозволяется, как равно из мужиков не

вписывают в козаки, согласно царскому указу. Гетман в последнюю

войну не мог стоять долго со всеми полками не потому, что опасался

бунта, а потому, что войско было раскинуто по разным местам, опасаясь неприятеля с разных сторон. Киевский полковник совсем

не лях, а чистый русин: дед его при Хмельницком положил голову

под Чортковым, а отец - на Дрижипольской битве под Ахматовом, и бунт против киевского полковника произошел оттого, что козаки

недовольны были, зачем их ведут на море. Главные зачинщики этого

бунта убежали, а прочих наказали и отпустили. Так оправдывал

себя Мазепа против нового доносчика.

Желая подделаться к правительству, Сусла, будучи уже в

Москве, в добавление к своему извету на гетмана указывал, что в

Малороссии с торговых людей берут слишком мало пошлины, а

1 Отряды (татар.).

2 Казаков наемных пехотных полков, гетманскую гвардию.

492

можно было бы собирать побольше. Гетман по этому поводу

объяснил; что с торговых людей собираются пошлины так, как

делалось при Богдане Хмельницком и других гетманах, и сбор не

увеличивается ради того, чтобы не отогнать торговцев.

Суслу арестовали в Москве. И прежде, как мы видели, не

доверяли таким доносам; теперь же, когда царь Петр был особенно, доволен гетманом, его положение в виду всяких доносов становилось

еще крепче. К гетману послали похвальную грамоту и подарки, состоявшие в соболях, ценою на 1000 рублей, в кусках материи -

атласа, бархата, байберека, и в разных столовых припасах (ре-

нское вино, лимоны, рыбы и проч.). Разом посланы подарки

старшинам и полковникам, состоявшие в объярах, атласах, камках и

соболях. Гетман, изъявляя благодарность за внимание, сделал такое

замечание царскому послу: <Иду на царскую службу не с веселым, а сунылым лицом, оттого что про меня выдумывают худые речи, будто я лях: у меня и дед и отец родились в Украине и служили

великим государям, и я царскому пресветлому величеству служу

верою и правдою!> Жалкого Суслу препроводили к гетману, который подверг его истязаниям, потом, продержав некоторое время в

тюрьме, отправил на место его жительства в Киев.

Не ранее как в половине июня 1697 года гетман, расставивши

сотни разных полков вдоль по днепровскому побережью, начиная

от Киева вплоть до Переволочны, сам отправился к Ворскле и, перешедши ее, соединился на Коломаке с князем Як. Фед.

Долгоруким. Июля 6-го гетман прибыл в Кодак1 и там узнал, что турки

плывут по морю к устью Днепра: эту весть принесли в Запорожье

бывшие у турок невольники, которые, плывя на каторгах из Козлова

в Царьград, изрубили турок, овладели каторгой, пристали к берегу

и пешком явились в Сечу. Переправа войск через пороги

продолжалась несколько дней. Немало судов разбилось, немало погибло

людей с запасами и оружием. Гетман 13 июля прибыл к урочищу

Кичкасу, где кончались пороги, и там дожидался плывших сзади

него судов до 19 числа этого месяца. Тогда прибежал к гетману

гонец из Таванска с известием, что бусурманы, занявши Ислам-

Кермень, начали палить из него по Шингирею. Гетман отправил

вперед себя на судах черниговского полковника Якова Лизогуба с

3200 сборных Козаков, а князь Я. Ф. Долгорукий - Неплюева с

отрядом царской рати. Сами военачальники последовали за ними, и у Каменного Затона встретил их кошевой Яковенко. Боярин дал

ему семь стругов и по талеру, а гетман по золотому, на 4000

запорожцев, и оба приказали собрать сечевиков и плыть в низовья на

войну. За ними вслед поплыли и военачальники, оставивши у ост-

* Ныне село Екатеринославского уезда на р. Днепре близ Кодацкого

порога.

493

рова Томаковки весь тяжелый обоз и орудия и приказавши войску

взять с собою только самые необходимые запасы.

Гетман, сидя на одном судне с боярином князем Долгоруким, плыл вниз, а за ними следовала тем же путе*м великорусская и

малорусская ратная сила. 26 июля они пристали к берегу у

опустелого городка Кизикерменя: там уже их дожидался поплывший

вперед кошевой Яковенко с запорожцами. Он известил

военачальников, что татар уже нет: опасаясь, что русские идут против них

в многолюдстве, они ушли из Ислам-Керменя.

Русские занялись поправкою судов, которые, будучи

сработаны наскоро, из сырого дерева, стали течь, а между тем

военачальники сообразили, что гораздо лучше поместить гарнизон в

Таванске, вместо Шингирея, потому что Шингирей стоял на две

версты выше Таванска и не мог служить защитою последнему.

Поручили по плану инженеров строить укрепления в Таванске, стены Шингирея решили взорвать и сохранить Кизикермень, который был расположен на берегу прямо против Таванска и мог

быть небесполезен для русских во время неприятельского

нашествия; туда положили высылать из Таванска людей попеременно.

Когда занялись возведением укреплений на Таванском острове, неприятелей нигде не было видно, а 29 июля они вдруг начали

появляться с крымской стороны по направлению к реке Конской Воде, сначала небольшими кучками; на другой день они становились все

гуще и, наконец, 31 июля явился сам хан крымский с ордой и

турецкие паши с янычарами и пушками. Они прежде всего напали

на Шингирей, из которого еще не были выведены великороссияне.

Военачальники отправили к ним подмогу: великороссияне вошли в

Шингирей, а малороссияне окопались шанцами на берегу Конской

Воды и отстреливались от неприятеля. Так прошло до 2 августа. В