Чтение онлайн

— Я сказал Флавии чистую правду. Я никогда не крал эту картину. Мне просто не повезло, что меня сцапали с ней на границе.

— Да?

— Я взял эту кражу на себя только потому, что карабинеры предложили мне сделку.

— И значит, потом этот человек, Форстер, пришел к тебе поговорить о ней.

— Да, три или четыре месяца назад. Я тогда как раз только освободился, отсидев за подсвечник.

— Из его слов ты понял, что это он украл картину?

— Я бы так не сказал. Он все знал об этом ограблении, хотя о нем не писали в газетах.

— Понятно. Ну, он пришел. И что дальше?

— Он пришел спросить, что случилось. Почему я не доставил посылку по назначению. Я объяснил. Он выразил сочувствие в связи с тем, что мне пришлось отсидеть за преступление, которого я не совершал, и сказал, что не будет возражать, если я захочу восстановить свое доброе имя и откажусь от признания. Потом он дал мне денег.

— Он не говорил, что сам украл картину?

— Нет, прямо он этого не говорил.

— А откуда ты знаешь его имя?

— Он назвался и дал мне визитку на случай, если я еще что-то вспомню и захочу связаться с ним.

— Дал визитку, понятно. Можешь описать его?

— Ой, это не по моей части… У меня близорукость…

— Значит, нужно носить очки. Ну постарайся. Вспомни о бабушке.

— Ну ладно. Он — англичанин, это я уже говорил. Кое-как объясняется на итальянском, ему где-то за пятьдесят или даже больше, но шевелюра богатая — темно-каштановые волосы… почти черные, хорошая стрижка. Одет… можно сказать, хорошо. Среднего роста, для своего возраста довольно стройный.

— Среднее это, среднее то… — прокомментировал Боттандо, — очень полезная информация. А какие-нибудь особые приметы? Дуэльные шрамы или еще что-нибудь в этом роде?

— Я не заметил. Послушайте, я и так стараюсь изо всех сил.

— Конечно. Итак: некто называет тебе свое имя, дарит свою визитку, навещает в тюрьме, расспрашивает тебя о вещах, которые он и так должен знать, если сам украл картину. И ты делаешь вывод, что именно этот человек совершил преступление, за которое тебя посадили. Ты полагаешь, он такой же дурак, как и ты? Хм…

Сандано обиженно отвернулся.

— Его визитку, ты, конечно, не сохранил? — на всякий случай спросил Боттандо и саркастически кивнул, когда Сандано ответил утвердительно. — Слушай, Сандано, говорю тебе как друг.

— Что?

— Бросай это дело. Найди себе работу.

— Мне это говорит каждый второй. Даже судья.

— Ну так прислушайся к совету умных людей. И последнее. Где сейчас статуэтки, о которых ты тут рассказывал?

Сандано засмущался.

— Ну давай, не тяни. Говори все, и дело с концом. Я никому не скажу.

— Обещаете?

— Обещаю.

— Они лежат под кроватью моей бабушки. Вы должны это знать, раз она вам… О-о!.. Я опять попался!

Довольный Боттандо кивнул:

— Вот поэтому я и говорю тебе: завязывай.

— Я в восторге от него, — пробормотал он себе под нос, покидая камеру.

Он заказал выпивку в баре и долго сидел, пытаясь связать воедино имеющиеся факты. Потом позвонил Флавии и рассказал ей про Фра Анджелико.

Она не согласилась с его интерпретацией фактов, хотя выводы показались ей убедительными.

— Ты считаешь преступников слишком умными, — заметил ей на это Боттандо.

— Господи, какой же он идиот, — сказала Флавия, выслушав его рассказ о беседе с Сандано. — Ну, попадись он мне еще в руки…

— Можешь делать с ним что хочешь. Но ты понимаешь, какой из этого следует вывод?

— Если Форстер действительно украл картину, какой смысл ему разыгрывать спектакль и встречаться с Сандано?

— В том-то и дело. Это лишний раз доказывает, что моя теория неверна. Особенно если сейчас ты скажешь мне, что его смерть наступила в результате несчастного случая. Ты ведь это собиралась сказать?

— Нет, но такой исход вполне возможен.

— Жаль. У нас ничего нет, кроме косвенных улик. Может, все-таки накопаешь что-нибудь? Будет жаль, если время и деньги, затраченные на поездку, окажутся бессмысленной тратой, одобрить которую может только старый сумасшедший лунатик.

— Ах, Арган. Я как раз собиралась спросить про него.

— Да, он, — согласился Боттандо. — Кажется, он залег на дно. Может быть, решил, что мы были правы, взявшись расследовать это дело. Во всяком случае, он перестал попрекать меня им. Он не напоминает о себе уже несколько дней, но я уверен: он себя еще проявит. У меня мало времени. Как ты думаешь: этот маленький негодяй сумеет завербовать еще кого-нибудь из наших, кроме Паоло?

Флавия молча покачала головой и положила трубку. Бедный старый Боттандо, думала она. Он хватается за соломинку. И внезапно ей в голову пришла очень скверная мысль.

Одной из главных трагедий старшего партнера местной медицинской практики было то, что его родители, мистер и миссис Роберт Джонсон из Ипсвича, назвали его Сэмюэлем [6] . Чуть меньшей трагедией было то, что он в самом нежном возрасте выразил твердое намерение стать врачом. Всю жизнь люди посмеивались, когда им представляли Сэмюэля Джонсона. Не было такой шутки или анекдота, связанного с именем Босуэлла [7] , которую бы он не слышал десятки раз. Ему столько раз повторяли изречения знаменитого лексикографа о медиках и медицине, что ему уже казалось, будто он сам написал их.

В результате Сэмюэль Джонсон, доктор медицины, стал очень замкнутым человеком. И как ни странно (возможно, опытный психолог нашел бы этому объяснение), с годами даже сам он стал замечать, что все больше и больше напоминает всезнайку-лексикографа, который стал проклятием его жизни. Маленький, кругленький, с всклокоченными волосами, с застарелыми пятнами еды на одежде, он походил на него во всем — даже очки у него на носу были сдвинуты набок под таким же немыслимым углом.

Он также усвоил привычку смущать новых знакомых какой-нибудь резкостью: ему казалось, что, напустив на себя грозный вид, он сможет запугать наиболее робких, прежде чем те успеют отпустить какое-нибудь легкомысленное замечание о его фамилии. Правда, это не очень хорошо ему удавалось, поскольку в жизни он был ленивый дружелюбный человек и его попытки быть грубым производили скорее странное, нежели устрашающее впечатление.