Чтение онлайн

– Я тоже надеюсь. Если бы у меня было время… но в жизни человека не так много лет, дней и часов. Что еще?

– Пока я не жаловался на те поручения, которые дают мне боги. – Я помолчал. Неподалеку бранились двое слуг. Шрам на запястье зачесался и я отсутствующе поскреб его. Наконец я добавил: – Дело в том, что все идет не так, как мне хотелось бы.

Человек, сидевший напротив меня за столом, медленно кивнул.

– Понимаю – ты решил встретиться с отцом.

– Да.

Я уже начал было, как обычно, жаловаться на отца. Дедал внимательно слушал, мрачнея лицом.

– Так тебе именно таким кажется положение? – спросил он наконец. – Я и не знал, что ты в таком гневе.

– А как еще мне на все это смотреть?

Мастер немного посидел молча, нахмурив брови. Но теперь он смотрел на далекие волны, глубоко погрузившись в размышления и совершенно забыв о разложенных перед ним маленьких деталях. Наконец, он глубоко вздохнул и снова обернулся ко мне.

– Геракл, есть на свете вещи, о которых я не смею тебе рассказывать, и другие, о которых говорить просто не должен. Но вот что я тебе скажу: я видел твоего отца, я разговаривал с ним, и…

– Ты видел Зевса? – Я был потрясен и одновременно не очень поверил словам Мастера. Ведь Гермес, Вестник, открыто являющийся пред очами смертных – одно дело, а Зевс – совсем другое. Но я не мог и не доверять ему. Сидевший передо мной человек был всего лишь человеком – но этот человек по крайней мере хотя бы один раз ездил в колеснице Диониса.

– Да, – спокойно ответил Дедал. – Я видел Громовержца и разговаривал с ним несколько дней назад…

– Где?

– На побережье материка – позволь мне закончить, Геракл, – и я уверен, что не было ни единого дня с часа твоего рождения, когда он не думал бы о тебе.

– Да у него куча ублюдков по всему свету!

Дедал кивнул седой головой.

– Может быть. Но ты из тех, о ком он действительно думает и особенно заботится. Не забывай, что Зевс, как и все боги, прежде всего человек.

Теперь пришел мой черед сидеть молча, пытаясь переварить все, что мне было сказано. Я смотрел на море, но не видел его. Наконец, снова повернувшись к моему советчику, я сказал:

– Во имя богов, хотелось бы мне в это верить.

– Можешь поверить.

– Человек, который сейчас носит личину Зевса, зачал меня?

– Я уверен.

– Тогда что сказал тебе обо мне мой отец?

Но Мастер покачал головой.

– Говори же!

– Пусть твой гнев падет на меня, если ты того хочешь, Геракл, но я не должен больше говорить. Может, я и так уже слишком много сказал.

После этого мы некоторое время говорили о других вещах. Не прошло и часа, как явился вестник сказать, что царевич Астерион ожидает меня. Вскоре Мастер, забыв о своей головоломке, повел меня в Лабиринт. Из кухни вынырнул сытый и довольный Энкид и пошел за мной. Никто не стал возражать.

Наш провожатый вывел нас из дворца через одну из маленьких боковых дверок, провел по гравиевой дорожке, огибавшей угол сада. Теперь я видел, что мы шли прямиком к одной из стен таинственного Лабиринта, который здесь соединялся с дворцом. Внешняя его стена была каменной, высокой и слегка изгибавшейся. Она зловеще нависала над нашими головами.

Когда, следуя изгибу стены, мы оказались внутри, перед нами открылся проход, где двое едва-едва могли бы разойтись. Проход разветвлялся, потом еще и еще. Некоторые его отрезки были перекрыты крышей, тут и там поднимались или уходили вверх лестницы. Там были маленькие дворики с прудами, растениями и статуями.

Я понял, что в Лабиринте было легко найти определенную дорогу, если смотреть на раскрашенные штыри, в незапамятные времена вбитые в каменный пол.

Но моему провожатому они, казалось, были не нужны. Я вскоре понял то, что давно уже должен был бы сообразить, будь у меня время подумать, что Дедал ведь все тут знает, он работал в Лабиринте долгие месяцы, выполняя заказ предшественника Федры. С этим сооружением было связано много невероятных историй, а многие события уже стали легендой. Я сказал себе, что в подходящий момент сам попрошу Дедала рассказать мне правду обо всем этом.

Но расспросы могли и подождать, поскольку мы быстро погружались в недра Лабиринта. В отличие от многих прославленных чудес в этом великом мире, критский Лабиринт с его тысячами миль узких проходов, по большей части под открытым небом, производил настолько сильное впечатление, что вряд ли я мог бы представить себе более захватывающее зрелище.

Некоторые говорили мне, что царевич живет один в самом сердце Лабиринта, добровольно приняв тот образ жизни, который некогда был ему навязан. Он жил просто, почти ничем не выдавая своего происхождения и титула, и лишь время от времени ему помогали слуги. Почти всю свою жизнь он провел в этих стенах, и лишь сны приносили ему известия о событиях во внешнем мире. Он принял нас даже радушнее сестры.

Я знал из достоверного источника, что Астерион, лишь на несколько лет старше меня, был, как и я, сыном Зевса. Но когда я впервые увидел собственными глазами, как божественная сила проявилась в моем сводном брате, я с трудом подавил дрожь. Почему-то это существо с такой внешне совершенно нечеловеческой головой впечатляло сильнее, чем кентавры с их лошадиными телами.

Царевич был точь-в-точь как в моем сне, такой же огромный, семи футов ростом. Даже чуть выше, подумал я, если прибавить кривые рога, с грациозной симметрией выдававшиеся по обе стороны нечеловеческого черепа. Ноги его, видневшиеся из-под длинной набедренной повязки, были совсем человеческими, не более волосатые и не более крупные, чем у некоторых смертных. За свою короткую жизнь он стал известен миру лишь как чудовище, страшилище, питающееся человечиной. Это было, естественно, далеко от истины – царевич вообще не ел мяса. От прочих мужчин от отличался еще и тем, что был евнухом от рождения.

Царевич пригласил меня сесть на простую скамью рядом с ним под сенью решетки, обвитой гигантским виноградом, чьи плоды напоминали своей величиной скорее небольшие персики. Энкид, после того как его представили, нерешительно топтался рядом. Дедал строго предупредил его не бродить по коридорам.

– Лабиринт не худшее место для прогулок, но тут легче легкого заблудиться!

Энкид вспыхнул и поклонился, повинуясь приказу.

Когда я немного оправился от неизбежного смущения при виде человека с рогатой бычьей головой, я стал настойчиво расспрашивать царевича о нашем общем отце. Но Астерион не мог или не захотел мне рассказать чего-нибудь такого, чего я еще не знал.

Я вздохнул и перешел к другим темам.

– А ты не знаешь ли, царевич Астерион, почему Гермес послал меня к тебе?

– Знаю. Нам нужно поговорить о важных вещах, а это куда проще сделать, когда обе стороны бодрствуют. Ты ведь знаешь – я могу входить в сны других людей и завлекать людей в мои сны. Но такой способ слишком ненадежный, когда нужно четко сделать какое-нибудь дело.

Царевич немного помолчал, собираясь с мыслями. Затем сказал:

– Геракл, пока ты все делал как надо. Но все, что ты сделал до сих пор, ничто по сравнению с тем, что еще предстоит тебе.