Чтение онлайн

– А почему ты позволяешь? – насторожился Гадес.

– Потому что Анубис не моя проблема. Пусть Амон с ним разбирается. Я совсем не хочу становиться тираном и единым властителем. Не хочу превращаться в отца.

Зевс сидел мрачным, и Гадес невольно вспомнил ту пещеру, куда заточил их Кронос. Он считал себя вправе решать всё и за всех. И запирать. Кажется, именно он начал отправлять в сон чудовищ, с него это началось.

Зевс вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, потёр руками виски:

– Гадес, всё катится в бездну. Я не владею ситуацией. Анубис передо мной убивал богов, а что я мог сделать? Или против Кроноса? Сначала скандинавы, потом ацтеки…

– Зевс, – чётко сказал Гадес, – если кто и может с этим справиться, так это ты. Боги не зря выбрали тебя сейчас главным.

Подняв голову, Зевс улыбнулся, но улыбка вышла очень печальной:

– Спасибо.

Он помолчал, хмыкнул:

– Гера заявила, что не приедет.

Гадеса это не удивило, у них часто бывали не очень гладкие отношения. Он вздохнул:

– Перестань пить, Зевс.

– Да уж. – Он поморщился, отодвинув так и не выпитую рюмку. – Ты прав. Я слишком стар для этого дерьма.

Гадес сидел на кухне Сета и крутил в руках телефон. Амон заставил весь стол новыми тарелками и блюдами, которые никто уже не мог есть. Сет говорил, что мясо в любом случае лучше, Нефтида голосовала за овощи, Амон же заявлял, что оба ничего не понимают.

Зевса Гадес оставил в гостиной: тому стоило проспаться, а оставлять его в клубе одного совершенно не хотелось. Не при Кроносе.

Все разговоры внезапно затихли, и Гадес поднял голову. В дверях кухни стоял Анубис, встрёпанный, едва проснувшийся. Он казался смущённым и опустил голову:

– Надеюсь, не помешал… я хотел…

Он запнулся, провёл рукой по волосам, выдохнул:

– Есть очень хочется.

Амон вскочил со своего места так быстро, что чуть не опрокинул стул, и засиял, одаряя всех вокруг тёплым потоком лучезарной силы.

Анубис сидит на полу, и плитки покрывает тонкий слой песка. Осирис редко бывает в этих комнатах дома, обращённых к пустынной части Дуата. Отец предпочитает усыпальницы, испещрённые древними символами, где живут бывшие фараоны. Исида любит поля, полнящиеся спелыми колосьями, и реки, наводнённые рыбой. Анубису уютно рядом с пустыней.

Исида хмурится:

– Лучше бы ты играл в другой части дома.

Ей не нравится любовь к песку, Анубис искренне не понимает почему. Он продолжает упрямо рисовать пальцем иероглифы, почти ощущая, как Исида злится. Она хочет, чтобы её слушались. Анубис наслаждается тем, как начинает её бесить.

– Иди в другую часть дома!

– Нет.

Её сила, ласкающая и полноводная, она не причиняет боли, но требует повиновения. Он подчиняться не любит. Его сила – это тёмный смерч, поднимающий песок с плиток, взвивающийся к потолку, оставляющий на нём отметины.

Тонкая, почти прозрачная ушебти жмётся к стене. Торопливо кланяется:

– Госпожа… господин зовёт сына.

Разговоры с отцом не сулят ничего хорошего, и Анубис успевает прикинуть, не мог ли Осирис узнать о парочке разрушенных колонн и сильно ли будет недоволен. Но Осирис говорит:

– Ты отправишься в мир людей.

Осирис не спрашивает. Он никогда не спрашивает. Но Анубис молчать не может:

– Зачем?

– Тебе тесно здесь.

– Инпу! Проклятье! Убери эту гадость!

– Амон, – спокойно сказал Анубис, – откуда здесь вообще таракан?

Амон взвыл:

– Не знаю! Может, еду оставил. Пару раз. Да какая разница, убей его!

Тараканов Амон ненавидел. Как-то признался, что они подозрительно шевелят усиками, а если их раздавить, ещё и противно хрустят… при этом Амон выглядел так, будто его сейчас стошнит. Поэтому Анубис решил не рисковать и торопливо щёлкнул пальцами, растворяя ка, сущность бедного насекомого. Только когда от него осталось облачко быстро исчезающей тени, Амон вернулся за обеденный стол.

– Тебе надо избавиться от еды, – сказал Анубис. – Если мама увидит, что ты развёл на её кухне тараканов, она не посмотрит, что ты глава пантеона. Погонит полотенцем до самого Мемфиса.

– Мемфис сейчас слишком бескультурный город, – проворчал Амон. – Что я буду постить в соцсети?

– Себя.

Амон, конечно, сделал вид, что оскорбился. Но потом заметил очередную тарелку с едой, не поместившуюся в холодильник, и огляделся как-то растерянно. Посмотрел на Анубиса:

– Может, ты ещё что-нибудь съешь?

Анубис наклонился ближе к Амону и доверительно сообщил:

– Если я лопну и тебе придётся оттирать мои внутренности от стен, поверь, в этом мало приятного.

Амон отмахнулся.

Те дни, которые он проспал, Анубис помнил плохо. Они сливались в единое полотно, и он не мог с уверенностью сказать, что было реальным, а что – снами. Зато всю ночь он так и не сомкнул глаз, выспавшись на пару дней вперёд, и обрадовался Амону, вскочившему с первыми лучами солнца.

Вчера он пытался впихнуть в Анубиса еду, пока тот не взвыл, что больше не может. Энтузиазм Амона пугал: за ночь Анубис успел залезть в холодильник, оценить масштабы. Он знал, что готовка успокаивала солнечного бога, но за тысячи лет не видел, чтобы тот так разворачивался. Можно, конечно, считать, что раньше способы приготовления еды были попроще… но Анубис знал, дело не в этом.

Он случайно заглянул в мусорное ведро и увидел выброшенный вишнёвый пирог. Тут стало совсем не по себе: он не помнил, как отказывался.

– Инпу?

Анубис и не заметил, как задумался, но это сильно встревожило Амона. Он коснулся своей мягкой, будто медовой, тёплой силой.

– Тебе плохо? Больно? Инпу, не молчи!

– Да что ты как курица-наседка?

– Я твой глава пантеона, между прочим. В такое время, как сейчас, я забочусь обо всех.

Нефтида вплыла в комнату облаком землисто-амбрового запаха и звоном серёг и браслетов.