Чтение онлайн

— Что толку строить крыльцо раньше дома? — сказал я, остывая. — Это только мои мысли, биил Тубар, а как будет, не мне решать.

— И слава богу! Эк, напорол — слушать боязно! Ладно, ты не говорил — я не слыхал. Люблю храбрецов, давняя моя беда. Что все владыки из одного теста, а тесто то черт месил, я и сам знаю. Но без господина нельзя! Помни моё слово: с купчишками Господин Лагара говорить не станет. А что до другого прочего… Вояк ваших бил и бить буду, ежели не будет честный мир предложен, Лагар на него согласится.

— А Кеват?

Тубар подмигнул мне.

— Ежели время не упустите, так кеватского посланника к весне в Лагаре не будет.

— Не упустим. Храни вас бог, благородный тавел!

Так и не научился ориентироваться в лесу. Только к вечеру понял, что мы едем не в нашу избушку, а на хутор, где была основная база Баруфа. Легендарное место: как поведал Эргис, здесь когда-то жила злая колдунья, сгубившая уйму народу. Десять лет никто не смел подходит к дому, пока Баруф не набрёл на него. Говорили, что призрак колдуньи все ещё бродит вокруг и губит всякого, кто окажется слишком близко. Баруф почему-то не испугался. Он провёл в доме три ночи и расколдовал его, чем снискал почтенье крестьян целого края. Но дурная слава осталась — и это было неплохо.

Хутор встретил нас запахом дыма и дразнящим запахом мяса. Невидимые часовые птичьим криком известили о нашем приезде, и Баруф вышел нас встречать.

Что-то он был не в своей тарелке: к ужину не притронулся — сидел, зябко кутаясь в меховую одежду, а потом сразу увёл меня к себе в боковушку.

— Как съездили?

— Ничего, — ответил я равнодушно. — Замёрз, как собака.

— А тавел?

— Чудный дед. К весне собирается быть в Квайре.

Обычная наша игра: я должен его подразнить. Потребность в компенсации? Желание хоть как-то уравняться? Не знаю. Знаю только, что Баруфу эти стычки бывают иногда нужнее, чем мне. Но не теперь. Он лишь кивнул устало и тяжело уселся на постель. Вот тут-то только я заметил, что у него горит лицо и губы запеклись.

— Ты что, болен?

— Есть немного. Ничего, Тилам. Я уже принял риаг. Рассказывай.

— Черта с два! Ложись, а то рта не раскрою!

Он поглядел, увидел, что я не шучу, и забрался под одеяло.

— Может, отложим?

Баруф покачал головой, и я стал рассказывать уже не ломаясь. Я говорил, а он слушал, не отводя глаз и почти не мигая, и когда я закончил, он долго молчал, все глядел и глядел, словно чего-то ещё ожидал от меня.

— Ты что, недоволен?

— Почему? Это больше, чем я ожидал. Старику понравилось твоё нахальство.

Я решил смолчать. Поскорее разделся и юркнул под одеяло. Прошлую ночь я почти не спал: опять меня навестил старинный кошмар — взрыв установки Балса в Кига — проснулся в холодном поту и промаялся до утра. Думал, что сразу засну, но почему-то не спалось — может быть, меня просто тревожило больное дыхание Баруфа? Очень хотелось спросить, как он и что с ним такое — только ведь он не ответит. Глянет — и промолчит. Это он оч-чень умеет. И я спросил о другом:

— Баруф, а тебе не хочется хоть что-то о себе рассказать? Я ведь о тебе ничего не знаю.

— Тебя это задевает?

— Да. Нас здесь только двое. Если уж верить…

— Я верю, Тилам. Просто есть воспоминания… лучше бы их не трогать. Я родился в Аразе. В трущобах. Мне было одиннадцать лет, когда дядя меня забрал. — Он замолчал, долго молчал, а потом сказал глухо: — Нет. Не могу. Прости, Тилам. Когда дядя взял меня к себе… я сначала прятался на ночь… не верил, что добро можно делать просто так. А потом… Нет, до самого Сэдгара ничего интересного.

— А твои родители?

— Не знаю. Никогда не пытался о них узнать. Все равно не смог бы помочь. — Он опять молчал, и у него хрипело в груди. — Я устал, Тилам. Давай спать.

Я усмехнулся в темноте: заснёшь ты теперь!

И он заговорил:

— Наверное, ты не поймёшь. Араз — это как клеймо на душе. Кем бы я ни стал… оно во мне сидит. И когда я дерусь за будущее — это должно быть будущее без Араза. Понимаешь? Будущее, в котором не может быть меня.

— А меня?

— Тебя это тревожит?

— Ещё как! Представь: началась заварушка, в ней прикончили одного из Бэрсаров. Я ведь даже не знаю, который из местных Бэрсаров приходится мне предком. Результат: известный тебе Тилам Бэрсар не появится на свет, не наделает глупостей и не изобретёт машину времени. Как тебе такой вариант?

— Никак. Я уверен, что исторические процессы, если они уже начались, необратимы. Здесь мы с тобой принадлежим только Квайру.

— А я вот не уверен. Ладно, проверим «парадокс дедушки».

— Что?

— А, старая шутка. Суть в том, что некто отправляется в прошлое и убивает своего дедушку накануне свадьбы.

— А потом?

— Проверю на своей шкуре.

— Мне нравится твой оптимизм.

— Знаешь, Баруф, я очень пугаюсь, когда ты начинаешь меня хвалить. Что у тебя на уме?

Он тихо засмеялся:

— Угадал, как всегда. Есть неприятный разговор. Правда, я хотел завтра.

— Спасибо! Лучше уж сразу.

— Тебе придётся пожить в городе до весны.

— Зачем?

Он не ответил.

— Значит, надо докапываться самому?

— Не докопаешься, — сказал он спокойно. — Пять дней назад умерла вдовствующая государыня.

Новость что надо — мне стало трудно дышать. Она была нашим верным врагом-покровителем, эта неугомонная старуха, гроссмейстер интриги, единственная опора своего неудачного сына. Но Ниер III ещё осенью подписал себе приговор, назначив наследником своего двоюродного брата, кеватского прихлебателя кора Тисулара. Ну, теперь…

— Ты об этом, конечно, узнал только сегодня?

— Нет, — кротко ответил Баруф. — В тот же день.

И послал меня к Угалару. Все верно. Нельзя было откладывать: это для старухи мы были козырями в игре с Тибайеном, для Тисулара мы — кость в горле.

— Уже взялись, — прямо на мысль ответил Баруф. — Солдаты будут здесь через два дня.

— А ты?

— Завтра ухожу в Бассот.

— В такое время?

— В какое? — спросил он устало. — Когда ещё ничего не могу?

— Подождёшь, пока уже не сможешь?

— Драться? На это Тисулар и надеется. Отличный повод позвать кеватцев. Спасибо! Я не нанимался сажать его на престол.

— А крестьяне?

— А зачем я, по-твоему, ухожу? Стоит мне с кем-то задраться, и села поднимутся.

— Как раз об этом я и думал.

— Квайр голый, Тилам. Дороги открыты, армия завязла под Гардром. Раньше весны я ничего не могу. Когда поплывут дороги, у нас будет время кое-что сделать. Ну, а если… Кас ближе, чем Кайал.

И опять я не ответил, потому что лучше мне было не отвечать. Решение единственное — я сам это понял, когда он выложил мне свою невесёлую весть. Просто я был разъярён. Конечно, он правильно сделал, что не сказал мне тогда: не смог бы я так разговаривать с Угаларом, да и с Тубаром тоже, если бы не чувствовал за собой силу — силу, которой у нас уже нет. Но как унизительно знать, что ты — болванчик, марионетка, что тобою просто играли — даже если это делалось ради тебя! Не время выяснять отношения, но я не забуду, я это запомню, Баруф, и больше ты так со мной не сыграешь! Но надо было кончать разговор, и я спросил через силу: