Чтение онлайн

Я пошёл в свой угол и сел за работу. Надо собраться. Не могу я думать ни о чём, кроме Суил.

Возвратилась Синар, подозрительно покосилась на нас, но я работал, а Суил усердно чинила юбку, и она, подобрев, принялась за стряпню. Суил тут же кинулась ей помогать. А я ждал. Чёртов Ирсал, когда он придёт?

Все тянулся день. Еле-еле ползли расплющенные минуты, оставляя холодный след на душе. И всё-таки они уползли, зарозовел морозный узор на оконце, и на крыльце, наконец, затоптались шаги.

Ирсал без стука ввалился в дверь и встал на пороге.

Глянул на меня, На Синар, на застывшую у печки Суил, ухмыльнулся:

— Что, никак семьёй обзавёлся?

— А это ещё кто? — уперев руки в бока, грозно спросила Синар.

— Как же, родня. Твоего брата жены племянник.

— А хоть и родня! Аль тебя, малый, мать-отец не учили, что, коль в дом вошёл, так хозяев надо приветить?

Я глянул на Ирсала и стиснул зубы. Длинная физиономия вытянулась вдвое, челюсть отвисла, а глаза полезли на лоб.

— Да что это с ним, сынок? — спросила старуха. — Аль блажной?

— С ним бывает, матушка, — еле выдавил я. — В-воды человеку дайте!

Ирсал дико глянул на ковшик, взял в дрожащие руки, отпил, стуча зубами о край.

— Садись, Ирсал. А матушка права — старших уважать надо.

Он безропотно сел.

— Ты б, матушка, показала гостье, где мы воду берём. Не гневайся, у нас мужской разговор.

— И то правда, сынок, — с облегчением засуетилась она. — Давай, девка, бери ведра.

Я услыхал, как в сенях она сказала Суил:

— Я их, таких-то, до смерти боюсь! — и это было все. Я хохотал взахлёб, до слез, до удушья. Ирсал долго тупо глядел на меня и сипло спросил, наконец:

— Ты чего, колдун?

— А что, и тебя полечить?

Он дёрнулся от меня, и я улёгся на стол.

— Ну чего ржёшь? — спросил он жалобно. — Только скажи!

— О-ох! Да нет, Ирсал, не трусь. Не колдун. Кое-что умею, это так. Давай, выпей ещё водички и будем о деле говорить.

— Чего тебе надо?

— Беда у нас, Ирсал. Взяли нашего связного, и он многих выдал.

— То ваша беда, не наша.

— Как сказать. Вот ты на гостью мою косишься, а она пришла меня стеречь.

— А мне… — начал и осёкся: — И нашла тебя?

— Как видишь. Много ваших обо мне знают?

— Так возьми да спроси, кто надоумил! А то, гляди, сам возьмусь!

— Не спеши, Ирсал! Сперва подумай: стоит ли меня врагом иметь?

Он не то, что побледнел — позеленел от страха и всё-таки пробормотал, что нечего, мол, его пугать, не таких видел.

— Врёшь! Таких, как я, ты не видел. Негде тебе было таких видеть. Да не трясись ты, я с тобой ещё ничего не сделал!

Он провёл по лицу ладонью, хрипло выругался и устало сказал:

— Чего взбеленился? Не трону я её, раз не велишь. У нас поищу. Не найдут тебя.

— А я что, за себя боюсь? Не так все просто.

Он усмехнулся.

— А чего тут хитрого? Ты Хозяину служишь, а у нас своя забота.

— А тебе чем тебе Охотник не подходит?

Он невольно оглянулся, услыхав запретное имя, но ответил бесстрашно и сурово:

— Сам из богатых и для богатых старается. У него все хозяева друзья-приятели. И так чёрному люду нет житья, а он ещё пуще зажмёт.

— Резонно. Тогда такой вопрос: ты понимаешь, что делается в Квайре?

Он недоуменно пожал плечами.

— Да, сейчас за власть дерутся двое: Охотник и кор Тисулар. Что будет, если победит Охотник, тебе ясно. А если победит Тисулар?

Опять он пожал плечами.

— Кор Тисулар — кеватский ставленник, кукла в руках Тибайена. Сам он, может, не верит, что будет царствовать… знаешь, мало надежды. Тибайен слишком стар, чтобы что-то откладывать — он ведь уже двадцать лет точит зубы на Квайр. Считай: как победит Тисулар, Квайру конец.

— А мы, почитай, и так под Кеватом живём. Хуже не будет!

— Да? А ты знаешь, как живут те ремесленники, что ушли в Кеват? Так вот, их по кеватским вельможам расписали, рабы они теперь.

— А ты не врёшь?

— Нет. Кое-кто сумел убежать. Бессемейные.

— А, чтоб тебе!

— Смотри, Ирсал. Я сам с Охотником не во всем согласен, но он — единственный, кто может спасти Квайр. Пока страна в опасности, я с ним. Потом… посмотрим.

— А и хитёр! Так подвёл, ровно и впрямь на Хозяине свет клином сошёлся! Ну, чего там у тебя?

— Взяли связного. Знал он, сколько ему положено, но, видно, ещё кто-то заговорил.

— Народец!

— Лихо судишь. Сам-то пытки пробовал?

— Ты, что ли, отведал?

— Досыта.

Он поглядел не без почтения и покачал головой.

— Суди — не суди, дела не сладишь.

— Ирсал, — спросил я тихо, — скажи честно: вам можно верить? Я тебе верю. Но мы можем верить вам?

Он не обиделся. Потёр свой длинный нос и сказал задумчиво:

— Дельный вопрос, коль по вашим судить. Я тебе так скажу: у нас молчат. Ежели кто попался, нет ему расчёту говорить. От петли и так не уйдёшь, значит, на себя все бери. Выдержишь — мы семью не оставим. Нет — клятвы у нас страшные.

— А семью-то за что?

— А мы к себе силком не тянем и втёмную никого не берём. Всякий знает, на что идёт.

Я подумал о Суил и старухе, и озноб протёк по спине.

— Ладно, слушай. Есть писец в канцелярии Судейского приказа, Тас его зовут. С нами он не связан — просто очень любит деньги и не любит кеватцев. Выберите какой-то предлог, прошение составить или ещё что-то. Денег я дам. Если убедитесь, что все чисто, намекните, что знакомый, мол, к нему обратиться надоумил. Тот, с кем он в Оружейном конце о погоде толковал. Станет отнекиваться и погоду бранить — больше ни слова. Значит, и Тас на глазу. Похвалит — отдать ему эту половинку монеты. На, держи. Спросите, для всех ли погода хороша.

— Все?

— Все.

— Ну, так я пошёл, покуда тётки не воротилась, — усмехнулся, покрутил головой. — Ну, дела! А мёртвых ты, часом, не воскрешаешь?

— А что, надо?

Он покосился с опаской, хмыкнул и ушёл.

Ночь была неуютная, а день — непомерно длинным; я спасался только работой. Добил последние ружья, пристрелял их в сарайчике, подправил инструменты… Все. Работа кончилась, осталось ждать.

— Ты чего, Тилар? — спросила Суил. — Иль неладно что?

— Ещё не знаю.