Чтение онлайн

Ее лицо исказилось от гнева и стало уродливым.

– Убирайся! Отойди от прялки!
– проворчала она.
– Никто не поверит, что такой болван, как ты, мог это сделать! Это мое золото!

Она наклонилась, чтобы поднять моток золота, но не смогла. Она пробовала тянуть его, вытащить и выцарапать, но золото как будто было все размыто по полу и скреплено между собой.

– Что ты сделал? Ты, маленький негодяй!
– зарычала она.
– Ты лишишься головы за это!

– Золото не твое, - спокойно произнес я.
– Оно не твое, пока ты мне что-нибудь не дашь. И король не сможет его взять.

Я улыбнулся. Магия ловка и разумна.

Угрожающее выражение сошло с лица Опаль. Казалось, она съежилась и без конца облизывала губы.

– Отдать тебе что-то, - пробормотала она.

Она почесывалась, теребила свои волосы и платье. Господи, она что, собирается отдать мне свое платье?

– Ты не обязана давать мне что-то сейчас, - в отчаянии сказал я.
– Ты можешь пообещать мне что-то в будущем. Я понятия не имел, сработает ли это, но Опаль заставила меня нервничать, и в голове эхом пронеслись слова ведьмы. Отчаяние может породить странные обещания.

– Пообещать тебе что-то?
– она думала вслух.
– Ну, я же стану королевой. Думаю, я смогу дать тебе практически все, что угодно. Но я не смогу дать тебе золота: король, мой будущий муж, не позволит. Что бы такое я могла тебе отдать? Не знаю, что именно будет принадлежать мне.

Мое нетерпение нарастало. Солнце поднималось из-за конюшен.

– Просто пообещай мне что-нибудь, что угодно, наверняка, твое. Я не прошу твоего первенца.

– Моего ребенка? Тебе нужен ребенок?

– Нет, я совсем не то...

– Конечно, своих детей у тебя так может и не быть. А у меня, возможно, будет больше, чем я смогу воспитать, - она бессвязно бормотала вслух.
– У моей матери был десяток детей, а у бабушки - дюжина, наверняка, я пошла в них. Что такого, если я отдам одного тому, у кого никогда не будет своих детей? А если у меня их не будет, то отдавать никого не придется. Ничего не случится, если пообещать то, чего может не быть.

– Опаль...
– снаружи послышались шаги. Я не имел в виду, что мне нужен ребенок. Да что угодно: пирожное, яблоко, ее платье! Но мой язык будто окаменел.
– Просто дай мне что-нибудь, - попросил я.
– Что ты мне дашь?

Шаги приближались, и Опаль напряглась.

– Убирайся, выметайся отсюда! Тебя не должно здесь быть, когда он войдет!
– она подтолкнула меня к окну.

– Что ты мне дашь? Ты же не сможешь взять золото!
– я уже стоял на подоконнике.

Опаль оглянулась на дверь и на золото позади нее. В замке звякнул ключ.

– Опаль!

– Отдам тебе своего первенца, обещаю, - она схватила моток золота и прижала его к груди. Затем она торжествующе улыбнулась мне и погладила золото, словно пушистого зверька.

Дверь распахнулась.

Я выпал из окна.

Было бы здорово, если бы прямо сейчас подо мной оказался сноп соломы. Но из всей соломы, с которой я имел дело в моей жизни, не находилось и пучка, когда я нуждался в ней больше всего. Я упал на землю, прыгнул и покатился, остановившись в колючем кустарнике.

– Ай, - вскрикнул я и зажмурился. Боль разлилась по всему телу, шипы кололи кожу, оставляли синяки и порезы, и...

– Ай, - было больно дышать. Должно быть, я сломал ребра, возможно, руку. Я не был уверен, чувствую ли свои ноги.

На меня обрушился шквал суеты и шума, но все было размытым и нечетким.

– Что такое?

– Он только что свалился с башни!

– Он помер?

– Думаю, жив.

Кто-то наклонился надо мной:

– Ты живой?

– Живой, - сказал я, едва дыша.
– И скоро у меня будет ребенок.

– Что он только что сказал?

– Что-то на счет ребенка.

– Ребенок, - сказал я и отключился.

Бесконечные Сказки Марты

– Король завтра женится? На простолюдинке?

– Так говорят, на очень богатой простолюдинке. Поговаривают, что она может ткать золото из соломы. Поговаривают, что она ведьма.

Мужчина с женщиной разговаривали тихо, но очень выразительно. Я попытался открыть глаза, но веки были тяжелыми.

– Но как же, король не может жениться на ведьме!

– Может, если она превращает солому в золото. Ничто король не любит так, как золото, думаю, он на всё способен ради того, чтобы его заполучить.

У меня было ощущение пробуждения от очень плохого сна, в котором мне пообещали младенца, и попадания в другой плохой сон, в котором всё моё тело ныло так, как будто я выпал из окна башни. Вскоре я вспомнил, что всё так и было на самом деле. Я застонал.

– Смотри, он просыпается. Бедняжка!

Я открыл глаза и увидел женщину, склонившуюся надо мной. Она была довольно пухленькой и, хотя она была взволнована, мне она показалась очень доброй женщиной. Щеки её были красными и круглыми, словно яблоки, казалось, что все морщинки на её лице появились исключительно от искренних широких улыбок и смеха от всей души.

– На, вот, парнишка, возьми выпей, - она поднесла чашку с горячим бульоном к моему рту, и я отпил. Это помогло мне немного прийти в себя и осмотреться.

Комната была большой, и в ней царила неразбериха. Всех звуков я не различал, но видел, как входили и выходили слуги, приносили посуду, подносы, ведра и тряпки. В двух больших каминах горел огонь, в них стояли большие горшки. Стены были серые и потертые. Я находился в королевских кухнях. Это было совсем не то место, где мне хотелось бы быть.

– Здорово ты свалился, малец!

Ко мне подошел мужчина в красно-золотой форме с мечом. Я отпрянул назад.

– Не волнуйся, я не причиню тебе вреда, хоть ты и напроказничал, - усмехнулся он. Казалось, он не обвиняет меня, а потешается. Он был намного моложе той доброй женщины, но у него было такое же смеющееся лицо, которое скрывала борода.

– Да ладно тебе, Хельмут, он всего-навсего любопытный мальчишка, - сказала женщина, посмеиваясь.
– Вспомни себя в его возрасте. Постоянно сновал по углам в поисках чего-нибудь интересного. А помнишь, как однажды глотнул лучшего королевского вина, и всё оно оказалось на чистом кухонном полу?

– Да, мне за это хорошенько от тебя досталось, - сказал солдат, - вот именно поэтому я вырос и стал здесь хранителем покоя от таких хулиганов как...

– Ему просто было любопытно, какое в том преступление. Услышал, должно быть, сплетни и прибежал сам посмотреть. Я бы и сама залезла на эту башню, да, боюсь, она подо мной рухнет, - она засмеялась, и всё её пухлое тело засмеялось вместе с ней, совсем как у Освальда, только эта женщина мне нравилась, и смех её мне нравился куда больше. Мне тоже хотелось было засмеяться, но всё тело свело от боли, и я сильно закашлялся.