Чтение онлайн

– И ты ничуть не лучше! Ты, маленький демон, ворующий младенцев!
– она снова зарыдала. Пусть это прекратится, я не мог думать. Мне нужны были мозги Краснушки, мои уже просто были всмятку.

– Опаль, Ваше Величество! Если вы позволите мне поговорить с Краснушкой, то я смогу вам подсказать способ сохранить вашего ребенка.

Это было пустое обещание, но на тот момент оно могло сработать. Опаль прекратила плакать и широко раскрыла глаза.

– Ребенка? Ты отдашь его мне... насовсем?

– Я смогу сказать тебе, если ты вынешь кляп.

Опаль послушалась, и как только она вынула кляп, Краснушка разразилась такими проклятиями, которые явно были не для ушей младенца. Младенцу это тоже не понравилось, он заплакал, а мельник зашевелился во сне. Опаль мгновенно схватила ребенка и начала его утешать, покачивая и напевая, что успокоило и мельника тоже. Должен признаться, было очень трогательно смотреть, как Опаль баюкает малыша. У меня сердце защемило от этого. Я не хотел забирать её ребенка.

– Румп, ты идиот!
– резко зашептала Краснушка.
– Зачем ты вернулся сюда?

– Я и не хотел, - ответил я, продолжая прясть.- Фредерик и Бруно нашли меня и похитили, но я почти убежал, но потом гном нашел меня и известил о рождении ребенка Опаль. Тут мне и пришлось вернуться. Ты знаешь, что магия может силой заставить тебя делать то, что ты не хочешь?

– Ты сам напросился, - сказала Краснушка.
– Отчего ты думаешь, ведьмы ни во что не вмешиваются? Ты окован, Румп.

С самого рождения.

– Ну, а как же ты? Если я не спряду золото, ты умрешь.

– А что, как ты думаешь, они с тобой сделают? Сделают тебя королем фей? Хватит, Румп! Ты сам умрешь, если не прекратишь!

– Я не могу, Краснушка, не могу.

Шепотом я быстро рассказал ей всё, что узнал: о своих тётушках, о матери и о своём имени. Её глаза расширились и, когда я закончил, всё, что она могла сказать, было:

– О....

Какое то время всё, что я только что ей рассказал, повисло в воздухе.

– Такова моя судьба, Краснушка, выбора у меня нет.

– Это неправда, Румп, выбор есть.

Меня начинало это раздражать:

– Нет, выбора у меня нет, если только позволить мельнику причинить тебе боль, а, может, даже и убить. Или позволить убить себя. Такой выбор я, по-твоему, должен сделать?

– Нет, Румп, это то, что я...

Мельник всхрапнул и резко поднялся, ещё до конца не проснувшись.

– Что..? Что вы...?

Краснушка неистово зашептала:

– Твоё имя, Румп. Должно быть продолжение. Твоя мать не могла так назвать тебя!

– Думаешь, ты слишком умная! Нет никакого продолжения. Такова моя судьба!

Мельник пришел в себя. Он схватил Краснушку за волосы, а она рычала и сопротивлялась.

– Румп! Это не твоя судьба...

Мельник засунул кляп обратно ей в рот и швырнул в солому с такой силой, что её засыпало по грудь. Они яростно смотрели друг на друга. Затем он медленно направился ко мне.

Я сосредоточился на работе, сильно сгорбился, засовывая солому в веретено. Жух, жух, жух. Ещё один моток. У моих ног начала образовываться небольшая кучка. Огромная тень мельника легла на меня. Он наклонился ко мне так близко, что я чувствовал его дыхание. От него воняло гнилой едой и прокисшей выпивкой, хуже, чем от троллей.

– Ещё раз такое сделаешь, я засуну твою маленькую подружку в сено и подожгу, - он ударил меня по лицу так, что я отлетел от прялки. Солома разлетелась во все стороны, как крупный золотой дождь.
– Вставай! Ты не прекратишь работать, пока последняя соломинка не станет золотой!

Он повернулся к Опаль, которая сжимала ребенка, защищая его от ярости своего отца:

– Быстро клади это обратно в корзину. Это не твоё!

Опаль подчинилась. И я тоже.

Я молча прял в течение нескольких часов. Полуденное солнце обжигало через окно, накаливая золотые мотки докрасна. У меня уже получался хороший стог из золота, но, мне казалось, я забыл отметить, сколько успевал сделать за день. Мне нужно было работать всю ночь, чтобы закончить за три дня, а первый день уже подходил к концу, и я был измотан.

Когда солнце уже было низко на небе, Фредерик и Бруно вывели меня на улицу, чтобы я мог справить нужду. Они стояли возле меня, держа руки на бедрах, где висели большие ножи, напоминая тем самым, что я был в ловушке. По крайней мере, прохладный воздух взбодрил меня, и я смог отчетливее мыслить. Я заставил себя не думать о себе или о своей судьбе. Я думал только о том, как вытащить Краснушку. Что бы со мной ни происходило, она не заслуживала того, чтобы быть в этом замешанной. Сначала освобожу её, а потом разберусь с остальным.

Когда я вернулся в башню, мельник снова привязал меня к веретену и не отходил от меня, пока я работал. Когда я заканчивал катушку, он быстро снимал моток и складывал его к уже имеющейся куче золота. Опаль старалась приблизиться к Арчи настолько близко, насколько могла осмелиться, оглядываясь то на меня, то на отца. Она обхватила колени руками и раскачивалась вперед и назад в ритм стука прялки. Она раскачивалась с такой силой, что доски в полу под ней заскрипели. К наступлению ночи, доски от ее раскачиваний ходили ходуном. Хрясь, хрясь! Скрип, щелк!

Краснушка очень сосредоточенно наблюдала за моей работой. Я беспомощно поёжился, а она закатила глаза и снова плюхнулась в солому. Я не осмеливался заговорить. Лицо всё ещё горело от удара мельника. Но вопросы вертелись у меня в голове, словно тысячи маленьких птиц клевали мне мозг. Краснушка сказала, что я не узнал своё полное имя. Но что я мог сделать? Даже если это и было правдой, я был так далек от ответа. Да, и к тому же имя Румпель имело смысл. Заколдован, заколдован, заколдован.

В конце концов, мельник уснул на куче соломы, в тот же момент ко мне подползла Опаль и с отчаянием спросила:

– Ты говорил, что знаешь способ, чтобы я могла оставить ребенка себе. Говори.

Я уставился на неё. Я почти забыл о нашем уговоре, но Опаль всё это время ждала, пока мельник не уснет, чтобы поговорить со мной. Её глаза покраснели и опухли, а лицо было мокрым от слез. Подбородок дрожал, и, прежде чем я успел что-то ответить, она снова заплакала.

– Прекрати, прекрати! Ой, я хочу сказать, Ваше Величество. Есть только один способ сохранить вашего ребенка. Прекратите плакать!

Она перестала плакать и облегченно вздохнула.