Чтение онлайн

Что у него в мешке?

Сердце его забилось сильней.

– Слушай, - осторожно начал он, не решаясь до конца поверить в свою удачу.
– А ты... Ты, случаем, не Лис?

– Что?
– встрепенулся тот и посмотрел на Фридриха с недоумением. Лис? Какой лис? Я не лис. Конечно, если хочешь, можешь звать меня лисом, но я, вообще-то, Шнырь. Иоахим Шнырь.
– Он объявил об этом так, как будто это имя гремело от Мааса до Рейна, и строго посмотрел на мальчика.
– Слыхал, наверное?

– Нет.

– Вот и хорошо, что не слыхал. А тебя как звать?

– Фриц. То есть Фридрих.

– Хватит с тебя и Фрица, - ехидно ответил тот.
– Фридрих, ха! Ещё чего. Ростом ты для Фридриха не вышел. Пойдёшь со мной?

– Куда?
– опешил Фриц.

– А просто. Никуда. Со мной - и всё. Мне скучно одному. Так что, пойдёшь?

Фриц подумал.

С тех пор, как Гюнтер-трубочист помог мальчишке выбраться из города, прошло четыре дня. Дорога начиналась сразу же от пустыря, где Гюнтер вытряхал мешки, и Фриц отправился в путь немедля. Правда вот, куда идти было непонятно, но Фриц надеялся на свою удачу и чутьё. Теперь, четыре дня спустя, он несколько пересмотрел своё мнение. Всё это время Фриц ночевал в лесу, не разводя костра, вчера доел последний кусок хлеба и уже всерьёз задумывался о том, чтобы вернуться в Гаммельн. Внезапный попутчик появился весьма вовремя. Взять с Фрица было нечего, кроме старого одеяла, да кинжала, но Вервольфа он отдавать не собирался, не собирался даже говорить о нём. Обшаривать его парнишка не спешил, поверив ему на слово, а идти вдвоём, с какой стороны ни взгляни, и веселей, и безопаснее. Остальное было не важно.

Пока не важно.

Фриц подумал, подумал ещё, и решился.

– Пойду, - сказал он.

С погодой им, похоже, снова повезло - тепло и солнышко держались целый день и только вечером нагнало туч. Вдвоём и вправду оказалось веселей идти. Иоахим говорил без умолку, рассказывал истории, какие-то смешные и не очень случаи, да и вообще оказался изрядным болтуном. Он говорил о воле, пьянках, кабаках, своих приятелях сомнительного свойства и о гулящих девках, которых он, по собственным словам "имел без всякого числа". Единственное, что Фридриха по-настоящему смущало - каждый второй рассказ Шныря оканчивался тем, что он кого-нибудь обчистил или кому-то дал по морде. Шнырь был показушно весел, нагл, и даже на взгляд неискушённого в подобных делах Фридриха отчаянно "вертел колесо".

Сказать иначе - врал.

– Шнырь, - не выдержав, спросил его Фриц, - а, Шнырь. А ты вообще кто?

– Я-то? А никто, - ответил бесшабашно тот.
– Хожу, брожу, на свет гляжу, на что набредаю - себе забираю, что плохо лежит - меня сторожит. Держись, брат, меня, со мной не пропадёшь.

Иоахим был вором. Обыкновенным бродячим вором, со своей доморощенной философией, что если кому-то в этом мире плохо, то почему другим должно быть хорошо? А значит, нечего горбатиться на дядю! Стукнуть богатея камнем по башке, отнять кошель - вот это жизнь!

– Украсть вещь - всё одно, что найти, - втолковывал он Фрицу свои принципы.
– Просто эту вещь ещё не потеряли. Я праильно говорю? Праильно, да? Вот то-то.

Он был неприятен Фридриху. Однако вскоре он смог оценить его, как странника - Шнырь был привычен к долгому пути. Он смыслил в том, как обустроить ночлег, умел сыскать пастушеский шалаш или ещё чего-нибудь подобное, знал, как найти и приготовить нехитрую лесную снедь. В его рюкзаке оказались хлеб и сыр, побитый закопчённый котелок, кресало, нож и всяческая мелочь, нужная в дороге. На первом же привале новоиспечённые приятели набрали грибов, развели костёр, заварили чай. Фриц согрелся, разомлел и даже чуточку вздремнул - от холода всю ночь он спал урывками.

– Ничего, - ободрил его Шнырь, потирая ладони, - подыщем тебе какую-нибудь одежонку. В соседних деревнях ещё много дураков, которые не запирают на ночь дверей, а днём там вообще никто не запирает.

Так оно и вышло. В первой же попавшейся деревне Шнырь отвлёк собаку и стащил овчинный полушубок, который кто-то вывесил проветрить на плетень в преддверии зимы. Полушубок оказался чересчур огромен для мальчишки, Шнырь напялил его сам, а Фридриху великодушно отдал безрукавку. После этого оба долго драпали от разъярённого хозяина, покуда не укрылись в перелеске. Хозяин полушубка долго ползал по кустам, ругался, выкликал обоих, гневно потрясая дрыном из плетня, потом плюнул и пошёл домой. Фриц был подавлен, но при этом понимал, что ничего иного сделать бы не смог - в ночь подморозило, и если б не костёр и не подаренный кожух, то он замёрз бы насмерть, как Шнырь ему и предсказывал. Иоахим всячески подбадривал его и зубоскалил, а потом достал из своего мешка початую бутылку шнапса и сказал, что надо бы отметить первое "сувместное" дельце. Уступая его уговорам, Фридрих через силу выцедил из горлышка и проглотил колючую дурную жидкость, и сразу осовел. По жилам разлилось тепло, в голове зашумело - он никогда не пил до этого спиртного. Шнырь скалил зубы, гоготал, хлопал мальчишку по спине и шумно чесался - в трофейном полушубке, похоже, в изобилии водились блохи.

– Мы, брат, теперича повязаны с тобой, - говорил он, багровея рожей от спиртного и открытого огня.
– Держись меня, паря, со мною, брат, не пропадёшь. Я тебе покажу, что такое настоящая жизнь. Со мной, брат, человеком станешь. Я праильно говорю? Праильно, да?

Фриц его почти не слушал. Вскоре его вырвало, после чего он почувствовал облегчение и сразу же заснул.

Утром оба двинулись в дальнейший путь. Шнырь балаболил пуще прежнего, однако Фриц отметил, что его рассказы стали повторяться. К полудню на дороге замаячила корчма. От запаха еды у Фрица закружилась голова, а Шнырь после вчерашнего, вдобавок, мучился похмельем. Иоахим не выдержал первым.

– Пива хоцца, мочи нет, - сказал он, останавливаясь и потирая живот. У тебя, паря, ненароком денег нету при себе? Хоть сколько-то, хоть пары гульденов. А? Нету?

– Поесть бы лучше, - заявил на это Фридрих, разглядывая грубо намалёванную вывеску трактира, в которой после некоторых трудов всё же можно было признать моток пряденой шерсти.
– А денег нет, сам знаешь.

– Эх, ладно. Обойдёмся так.

Фриц понял его слова так, что придётся обойтись без пива, и уже собрался двигаться в дальнейший путь, однако Шнырь свернул с дороги и решительно направился в "Моток". Корчма была не самого высокого пошиба одноэтажная, с малюсенькими окнами и полуобвалившейся трубой, но выбирать не приходилось. Шнырь неспешно обошёл вокруг, с особым тщанием разглядывая забор, вдруг звонко хлопнул себя по коленкам, захихикал и помахал рукою, чтоб мальчишка подошёл поближе.

– Фриц, посмотри!

На потемневшей от дождей штакетине забора, возле самой калитки чем-то острым было нацарапано чего-то непонятное, какой-то простенький рисунок два квадратика, чуть-чуть не совпадающие друг с другом. Верхний край у одного из них был вырезан зубцами, как забор. Всё выглядело так:

– Знаешь, что это?
– спросил Шнырь.

– Нет.

– Эх ты, простачок городской. Это ж знак такой у нищих и бродяг. Он означает, что хозяин тута трусоват, а может, и вовсе дурак. "Квадрат" за забором. Такой и денег-то даст - просто чтоб от нищего отделаться.

– И что?

– А, ничего, я вижу, ты не понимаешь. Значит так, - Шнырь остановился у входа и повернулся к Фридриху.
– Не дёргайся и не дури, лучше смотри, что буду делать, и учись.

В просторном помещении "Мотка" было накурено и душно. Шнырь, залихватски заломивши шляпу на затылок, кренделем проследовал к тому столу, что был поближе к двери, швырнул на лавку свой мешок, уселся сам и постучал костяшками пальцев по столешнице.

– Эй, паренёк!
– окликнул он.
– Позови-ка мне трактирщика.

Стол был низкий и шатался. Заспанный "паренёк" - слуга лет тридцати со скучным и немного туповатым выражением лица отделился от стойки и не спеша к ним приблизился.

– Их нет, - сообщил он, зевая.
– Я могу подать. Чего прикажете?

– Нет, говоришь? Хм...
– Шнырь задумался.
– А принеси-ка ты нам, друг, бутылочку вина.

– Какого?

– Красненького.

– Вина.
– На лице прислужника почти физически отразилась интенсивная работа мысли.
– Ага. Стал-быть, вина - и всё? И больше ничего? Закусывать не будете?