Чтение онлайн

На родине замечен был участием в антибоярских смутах. Неоднократно подозревался и неоднократно же был уличен в колдовстве и некротических действиях, в хождении по горячим угольям босым, в вызывании духов, в ликантропии (н/пр.), в составлении бесовских снадобий и эльиксиров, а такоже - в антицерковных высказываниях (подтверждено свидетельствами многосчётных очевидцев). Около семи лет тому назад совершил большое длительное плавание на Запад, в Англию и на Исландию (цель неизвестна). Некоторое время практиковал в Лиссбурге и Цурбаагене, потом исчез в неизвестном направлении (по одним непроверенным данным - удалился в отшельничество, по другим - до сих пор промышляет бродячим целителем). Имеет дома в нескольких городах, в коих домах не живёт.

Вооружён и весьма опасен. Излюбленное оружие - посох или горецкий топорик item валашка ("valaschka"). Владеет мастерски. Весьма возможно, что с некоторых пор имеет меч (свидетельства очевидцев). При задержании соблюдать максимальную осторожность, в ближний бой вступать возбраняется категорически.

Особые приметы: имеет длинный шрам на левой руке (плечо, предплечие и кисть), второй - над левою ключицею, и третий, малый - справа на виске. Большой рубец есть такоже и на спине (предп. от удара топором или валашкой). Если устаёт, то хромает на правую ногу. Играет на музыкальных инструментах посредством дутья. Не различает цвета (кр. и зел.). Не любит дыма табака. Общества бежит, предпочитает одиночество. Характер прескверный. Не женат.

Досье впечатляло, если не сказать больше - мало кто из еретиков мог похвастаться таким обширным "послужным списком". Томас отложил исписанный листок и вновь стал всматриваться в рисунок. За этим занятием и застал его вернувшийся брат Себастьян.

– Я вижу, этот листок бумаги снова не даёт тебе покоя, - сказал с порога он.

– Д-да, но не совсем. Я восхищаюсь вашей п-проницательностью, брат Себастьян, - смущённо сказал тот.
– Что навело вас на м-мысль нарисовать такой портрет?

Священник подошёл к камину, протянул ладони над огнём.

– О, это моя собственная идея, - с оттенком гордости ответил он.
– Мне кажется, что этот метод со временем станет достойным подспорьем в поиске и разоблачении преступников и еретиков. Конечно, не всегда рядом может оказаться толковый рисовальщик, но вполне можно нарочно содержать такого при тюрьме и канцелярии. Сам посуди, сколь много удалось узнать нам благодаря всего лишь навсего бумажному листку. Что толку в описании преступника, если никто не умеет читать?

– Д-да, это верно. Однако это же не помогло нам разузнать, где он живет.

– О да, не помогло, - признал брат Себастьян.
– Зато, на нашу удачу, тот мальчик оставляет за собой довольно ясный след.
– Он вновь поймал взгляд Томаса, направленный на травников портрет. Нахмурился:

– Что-нибудь не так?

– Н-не знаю, - Томас опустил глаза.
– Мне всё время кажется, что мы что-то делаем не так. Ведь этот Фриц - мальчишка. Он даже младше меня.

– Даже если так, то что это меняет? Если в детстве он разыгрывает дьяволёнка, то чего же тогда ждать от него в старости? Или ты считаешь, будто юный возраст может оправдать то зло, которое он совершает?

– Н-не знаю, - признал Томас.
– Нет, наверное. П-парнишка явно одержим. Но вот этот травник... Зачем мы так упорно ищем и преследуем его? Не Дьявол же он, в самом деле. Или же действительно - Д-дьявол?

– Дьявол?
– хмыкнул брат Себастьян.
– Нет, конечно. Слишком много чести. Обыкновенный валашский разбойник. Да и навряд ли Люцифер являлся бы средь бела дня.

– Т-тогда в чём опасность т-таких знахарей, как он?

– Опасность в том, что люди, подобные ему, расшатывают сам фундамент церкви, уподобляясь дровосеку, рубящему сук, на котором он сидит. Не имея никакого основания на то, они присваивают самовольно право исцелять и совершать обряды и разве что - не отпускать грехи. Отсюда разложение и спесь, а с церковью уже никто не считается. Взгляни, что делается всюду и вокруг тебя. Мирская жизнь пронизана религией во всех своих проявлениях и сферах.

– Да, но разве это плохо?

– Не плохо, и не хорошо, - брат Себастьян остановился у окна, как незадолго до него стоял его ученик, и продолжил, созерцая дождь, бегущий по стеклу.
– Деревенские знахари врачуют страждущих молитвой наравне с бесовским заговором, цирюльники рвут зубы и пускают кровь, призывая в помощь святую Аполлонию и святого Христофора. Ведь до чего дошло - святых используют не как заступников пред богом, а как звено при исцелении вообще! В лотерее в Бергенена-Зооме вместе с ценными призами разыгрываются индульгенции. Святые таинства перестают быть таковыми, а порою принимают формы попросту бесстыдные. Вспомни, Томас, ты ведь сам неоднократно видел местные поделки "Hansje in den кelder", то бишь, "Гансик в погребке", как их здесь называют - статуэтки Девы Марии, у которой можно распахнуть чрево и внутри увидеть изображение Троицы.

Брат Томас покраснел и сделал вид, что снова занялся своим пером.

– Да, это в самом деле выглядит н-неблагочестиво, - признал он. Столь фамильярное отношение к сакральному з-заслуживает всяческого порицания.

– Что?
– брат Себастьян обернулся.
– О, дело совсем не в том, как народ видит Пресвятую Деву. Пускай бы даже так. Подобные статуэтки есть даже в монастыре кармелиток в Париже. А вот само изображение Троицы в виде плода чрева Марии представляет ересь. И так везде. Гийом Дюфай перелагает в мессы всякие мирские песенки, навроде "L'omme arme" или "Tant je me deduis"... А эти богомерзкие мотеты, когда слова подобных песенок, - таких как, скажем, "Baisez-moi, rougez nez" вплетают в тексты литургии!? Народ Божий всё больше наклоняется к торговле, к междоусобицам, в городах уже не только изъясняются, но даже и пишут на вульгарных наречиях. уж не из этого ли проистекает вредное желание переложить Священное Писание с латыни на мирской язык? Вот главная причина ереси! Что будет с верой, если Библию начнут читать и толковать все, кому не лень - и угольщик, и трубочист, и свинопас?

– Свинопасы не умеют читать.

– Не важно. Так во всём. По праздникам на мессу ходят лишь немногие, и мало кто дослушивает её до конца. Коснутся пальцами святой воды, приложатся к иконе и уходят. Молодёжь редко посещает церковь, да и то лишь затем, чтобы пялить глаза на женщин. Церковь стала домом свиданий! Что останется от церковной мистерии, если искупление грехов сочетается с домашней работой: растопить печь, подоить корову, почистить горшки? Упадок, сын мой, мерзостный упадок:

Бывало, в прежние года

Во храм вступали неизменно,

Со благочестием всегда

Пред алтарём встав на колено.

И обнажив главу смиренно;

А ныне, что скотина, всяк

Прёт к алтарю обыкновенно,

Не снявши шапку иль колпак!

– Но разве в м-мирскую жизнь не д-должно входить истолкование земного посредством небесного?

– О, да, естественно, но в этом нету ничего предосудительного, если человек для выражения своих чувств использует язык священного писания. Ведь вспомни, когда Фридрих и Максимилиан въезжали в Брюссель с маленьким государем Филиппом, горожане со слезами на глазах говорили друг другу: "Veez-ci figure de la Trinite,le Pere, le Fils et Sancte Esprit" ["Смотрите, вот Святая Троица - Отец, Сын и Дух Святой!" (фр.).]

Брат Томас промолчал. Расправил на столе рисунок.

– Я чувствую его, - сказал он наконец, глядя на изображенье травника.
– Он где-то здесь, недалеко, а иногда, когда я гляжу на этот портрет, мне кажется, как будто он где-то рядом. Иногда мне почему-то кажется, что он... тоже ищет нас.

Брат Себастьян вздохнул и ободряюще положил ему руку на плечо.

– Будь крепок духом, Томас, черпай мужество в достойном подражания примере Инститориса и Шпренгера [Инститорис и Шпренгер - авторы трактата "Malleus Maleficium" ("Молот вельм").].