Чтение онлайн

– Это точно, дядя Юра, что просто элементали к тебе неравнодушны, - сказал Николай.

– А среди ночи, ближе к рассвету, лежу я в палатке, и слышу: поют! Чисто так, нежно! Слов не разобрать. Красиво поют. Русалки, наверное, - дядя Юра приподнялся и положил в костёр ещё одно полено.

– Ну что, Никола, чайку вскипятим?
– спросил Виктор, вешая на крючок над костром котелок с водой.

– А как же, дать, - ответил за Николу дядя Юра.
– Давай, я заварки в котелок сыпану, как только вода закипит: что-то настоящего чая захотелось. Трав я, конечно, тоже добавлю, но совсем чуть-чуть.

С речки вернулся Василь в подкатанных до колена, мокрых джинсах. Подсел поближе к костру.

– Я, дать, немного тему меняю, - сказал дядя Юра.
– Тут, если по дороге на лесопилку идти, в сторону Свинцовой горы... Ну, вверх от лагуны дорога туда уходит... А потом - если на пересечении дорог в сторону свернуть и в лес углубиться... Будет группа разрушенных дольменов. Невдалеке - холмы небольшие. Древнее захоронение, дать, могильники. Что древнее - так это по камню можно почуять. Место сильное. Но очень странное. Элементалей вокруг - тьма. Структура, конечно, разрушенная. Залатать бы надо. Ближе к вечеру - схожу, наверное, поработаю, если планы мои не изменятся. Глядишь, можь что и смекну, заговорят со мной камни-то...

– Смелый ты человек, дядя Юра!
– улыбнулся Виктор.
– По ночам по лесу ходить. Вернёшься, наверное, вообще за полночь. Это же далеко отсюда.

– Волков бояться - на печи валяться! Что я, дать, пионер какой, чтобы можно было меня на испуг взять? Тут, кстати, ребят среднего школьного возраста, которые в походы с вожатыми или воспитателями ходят, по-прежнему пионерами за глаза называют. Несколько раз слышал. Так вот, иду я в прошлом году по лесу, а меня несколько пионеров обгоняют. А я возьми да и захрюкай им вдогонку кабаном. Пошутить хотел. А один из пацанов - как вжарил! Потом на дереве я и остальные ребята его отыскали. Сидит наверху, трясётся весь и орёт: "Там кабан!" - " Да нет, говорю, никакого кабана! Хочешь, я ещё раз так хрюкну?" Насилу все вместе уговорили его слезть.

Все засмеялись.

– Я, вообще-то, нынче не шибко пуганый стал: ко всему привыкаешь... Это я поначалу трясся. Если кругом посмотреть - то даже сейчас, если бы все видели то же, что и я, многим жутко бы стало. Вон, сзади Николая, метрах в пяти, дерево, с которого русалочий хвост свисает. А вокруг нас, чуть поодаль - структуры странные ходят. Белые такие, прозрачные. Длинные. На тонких ножках-палочках. Ни на что не похожи.

Василь повернул голову вбок и посмотрел на указанное дерево. И с ужасом успел заметить, как в глубину ветвей постепенно прячется зеленый, серебрящийся хвост.

* * *

Решив слегка прогуляться, Виктор и Василь заглянули в лагерь анастасиевцев. Там было всё очень тщательно прибрано и вылизано до мельчайшей мусоринки. Земля около костра и лавочек была тщательно выметена домашним веничком, привезённым кем-то из города. На столе, возле тарелочки с фруктами, стоял букетик свежих, только что сорванных, полевых цветов. Рядом с нарисованным "кедром" и воззванием Порфирия Корнеевича Иванова появилось изображение дольмена со стрелочкой, направленной вверх, над ним, и надписью рядом: "Связь с Космосом и Вселенной". А ниже теперь висел график работы, где пунктом номер один значилась "утренняя медитация и размышления об устройстве Вселенной", а последним - "прощение всех".

За этим уютным столиком под навесом сидела Марина, которая вязала крючком маленькую салфеточку. Увидев показавшихся на тропе Василя и Виктора, она радостно поздоровалась с ними и пригласила к столу. Откуда-то тотчас появились домашние рулеты с маком. Налила Марина гостям и мятного чая с сахаром. Несмотря на простую одежду, потертые голубые джинсы и чёрную футболку без рисунка, девушка, как заприметил Василь, положивший на неё глаз, выглядела довольно-таки гламурно. У Марины были длиннющие тонкие ноги. И на лицо не дурнушка, с большими карими глазами, и тёмные ровные волосы до плеч. Вот только все остальные формы, кроме ног, были для гламура все-таки слишком пышных форм и размеров.

– Я слышал, что тут, недалеко, дольмен есть, который почему-то называют женским. Я не разобрался, почему, но не зря, наверное, так его народ кличет, - начал Виктор.
– Мы бы хотели к нему сходить, мы там ещё не бывали. Может, кто проведёт нас? Или- хоть направление покажет, да дорогу объяснит...

– Да, тут неподалёку есть такой дольмен. Мы с ним работаем, и я хорошо знаю к нему дорогу. Но должна вас предупредить, что дольмен этот для мужчин опасен. Ну... как бы это сказать... В общем, говорят, в прошлом году внутрь дольмена залез один молодой парень. Ещё он, кажется, нашёл там и забрал с собой небольшой камешек. И после этого дня его стали преследовать эротические сны, видения и очень бурные сексуальные желания, - Марина покраснела.

– Ну, мы с Василём вовнутрь не полезем, - успокоил Виктор.
– Просто, я тут информацию о дольменах собираю. Больше всего меня интересует их местоположение. Есть у меня кое-какие идеи, но пока мало материала.

– Да я бы, конечно, вас хоть сейчас провела. Но там сейчас Людмила медитирует. Ей мешать нельзя. И к тому же, вначале мне нужно спросить у неё разрешения. Ведь она - лидер нашей группы. Такая умница! Очень духовный человек. Людмила у кришнаитов получила какое-то самое высокое, я в них не разбираюсь, посвящение. Но потом, несколько лет тому назад, ушла от них и занялась собственной духовной практикой. Она получает информацию по каналу и работает с дольменами. А с мужем со своим она давно уже живет, как сестра с братом. Поскольку её энергетика должна устремляться только к высшему. Она очень сильный, волевой, решительный человек с необычными способностями. Йогин, в общем, настоящий.

– А она полученную информацию как-нибудь вам передает? Записывает, рассказывает? Надо же иногда и с человечеством поделиться, - донимал вопросами Виктор.

– Да, иногда - делится. Говорит о высшей роли в будущем женщин, через которых спасётся земля. Ещё о том, что сейчас существует сорок шесть миров и появляется сорок седьмой... О том, что скоро будет Переход, но точных сроков его никто, кроме посвящённых, не должен знать. Ей иногда открываются очень большие тайны Вселенной, но я не всё помню и не всё понимаю. А вообще, она такой человек, что уже постепенно переходит на космическую энергию, на питание солнечными лучами. Ей уже достаточно бывает в день съесть одно яблоко и выпить несколько стаканов воды, - закончила Марина восторженно.

И, глядя на её пышные формы, Василь подумал, что малое количество съедаемого - для Марины самый высокий показатель духовной работы.

* * *

– Всё-таки, дядя Юра, иногда мне хочется поверить в то, что Россия родит какую-то новую идею. Которая всех нас сплотит - и тому подобное... Национальная гордость, что ли, бунтует, не хочется, чтобы наша страна плелась позади всех, в хвосте у всего мира, - неспешно размышлял Николай, подливая в кашу немного постного масла.

– Любая, дать, национальная сверхидея сейчас - это начало фашизма, - отозвался дядя Юра.
– Свято верю и надеюсь, что её у нас не будет. Не прокатит до конца. А светлой идеи сейчас наш народ выработать не может. Для этого нет условий. И никто не даст сплотиться народу для чего-нибудь светлого и благородного, дубинками разгонят. Победить смогло бы только нечто грубое и сильное. Мы слишком ограничены, слишком обездолены. Снизу, так сказать, мы не сможем создать фонд для добрых дел. Потому что всё, что происходит в последнее время у нас в стране, исходит сверху. А всё, что исходит от людей, подавляется в зародыше. В результате, мы давно все разобщены и думаем лишь о еде - и подобных нуждах. Какая уж тут духовность, какое благородство? Нас привыкли унижать и гномить на каждом шагу. Не будучи оболваненным, в нашей стране сейчас и не выживешь.

К тому же, почти каждый нынешний ребенок, я имею в виду, из обычной, нормальной семьи, с детства, дать, знает, что он никогда не сможет побывать в других странах. Иной раз - даже в других городах. В Москву или Питер съездить для него так же реально, как на Луну слетать. Потому что в его семье денег и на кусок хлеба иной раз не хватает. Семья голодает. Какая уж тут романтика, горизонты будущего? Наши дети - маленькие старички. Их, на самом деле, ещё больше, чем взрослых, давит материальность. И с самого детства их программируют на стяжательство и нищету духа. Те люди, что собрались здесь, на Поляне - большие неправильные дети. Изгои, не смогшие реализовать себя в обществе. Да ещё, имеющие совсем другие цели - не те, которые провозглашены обществом рыночной экономики. Иные люди. Та самая соль земли, которой скоро может и совсем не стать. Потому что, даже физически - выживают лишь прагматики. Те, у которых нет ни малейшего внутреннего мирка, а есть лишь внешняя нахрапистая реализация. Те, кто готов пройти вверх по трупам и вырвать последний кусок изо рта ребенка. А оправдание они придумают любое. Например, что лишь такое отношение к миру делает рыночную экономику самой рыночной и экономной, дать, и она несёт прогресс всему человечеству. Грубая сила всегда побеждала в этом мире. Ломая всё хрупкое и нежное. Только теперь эта борьба идёт на всепланетном уровне.