Чтение онлайн

– Вот ведь тварина степная… – чей-то шёпотом прозвучал как крик. Горислава обернулась, выискивая глазами болтуна – но не нашла, понятное дело. Тем более что рабочий глаз был только один: второй ей подбили. Лицо её было залито кровью из разбитой брови и губ, нарядная рубашка – безнадёжно испорчена, но она осталась стоять.

А противник – молодой мужчина куда больше и старше её – лежал.

И это наполняло её бешеным, звериным восторгом.

– Вот так-то, щек шепелявый. Помни лаптей из славного города Изока, – сказала она насмешливо. И Мал торжествующе заорал; к нему через мгновение присоединился Вячко, а потом вся толпа изокцев.

На выходе из ярмарки Лихо протянул ей горсть монет.

– Это твоё. Заработала, – сказал он.

– Чё? – Горислава непонимающе выставилась на него единственным глазом. Восторг победы ушёл, и теперь она с ужасом думала, что скажет матери, как объяснит заляпанную кровью и грязью рубаху и разбитую физиономию.

– Заработала, говорю. Бои эти один из наших устраивает. Из скоморохов. Захар его звать, но ладно, ты его не знаешь… – Лихо махнул рукой. – Словом, там можно не только смотреть, но деньги на победу ставить. Потом выигрыш поровну делится, за вычетом барыша для Захара… Все на щека ставили, – Лихо ухмыльнулся. – А я – на тебя. И выиграл раз в два-на-десять больше, чем поставил. Но себе забрать все эти деньги нечестно будет, верно?

– Так этим заработать можно? – спросила Горислава, покачивая в руке монеты. Авось если она отдаст их матери, та не так расстроится из-за загубленной рубашки…

То был счастливый день.

***

Наверное, этот мужчина не был злым. Не он давал Купаве пощёчины, не он угрожал столкнуть в вонючий погреб. Даже утешить пытался по-своему, и вот теперь откликнулся на её жалобную просьбу дать поесть.

Но Горислава была русалке дороже.

«Прости», – мысленно сказала она – и взмахнула платком. Не успел охранник удивиться, что пленница освободилась от верёвок, удивился ещё больше – густой белый туман облепил ему лицо, как снег. Грязно выругавшись, он замолотил руками перед собой, пытаясь то ли Купаву схватить, то ли самому за что-то схватиться; русалка же бросилась вперёд, проскользнула под рукой охранника – и вылетела в подклет. Она захлопнула дверь и закрыла засов – успела мгновение до того, как охранник опомнился и замолотил кулаками в дверную створку.

– Ах ты ж сучка мелкая! – орал он так, что слышно было и на чердаке. – Братья! Братушкии-и-и! Девка сбежала! Держите её!

Голова кружилась: всё-таки сидеть большую часть дня связанной и голодной не улучшает самочувствия. Но Купава дала себе роздыху только пару ударов сердца, а потом кинулась к вонючему погребу. Схватилась за кольцо, потянула на себя тяжёлую крышку…

По лестнице загрохотали сапоги – в подклет вбежали двое, один из них – тот самый, щербатый, что обещал кинуть Купаву к трупам.

– А ну стой!– взвыл он. – Я те ща зубы-то пересчитаю!

Зря он тратил время на крики. Купава успела взмахнуть платком – и туман белой змеей скользнул к трупам, напитываясь мерзким, тошнотворным запахом. Ещё один взмах – белая змейка кинулась в лицо бегущим на Купаву мужчинам, забила ноздри и глотку. Эффект превзошёл даже ожидания Купавы: беззубый свалился на пол, уронив обнажённый нож и принялся неудержимо блевать; второй схватился за стойку-подпорку, силясь удержаться на ногах.

А Купава бросилась к лестнице.

В горнице было только несколько девиц, которые застыли столбом, когда к ним ворвалась растрёпанная, босая русалка. Только одна отшвырнула поленья, которые тащила в руках, и попробовала схватить Купаву. Черноглазая, черноволосая – не та ли, что заманила Купаву в ловушку и огрела по затылку?

Неважно.

Единственным оружием Купавы была верёвка – сложенная втрое, зажатая в руке. Русалка хлестнула ей, как кнутом, метя девушке в глаза. Та взвизгнула и отпрянула к стене, успев крикнуть:

– Держи её! Держи!!

Купава вылетела во двор. Лаяла, срываясь с цепи, собака; какие-то мужчины бежали к русалке, один из них сжимал в руках топор.

«Попалась рыбка в сети».

«Не сбежать».

Купаву охватило пьянящее веселье – чувство, незнакомое и родное одновременно. Она широко улыбнулась – и прыгнула: сначала на поленницу, потом на крышу дровяного сарая. Двор был обнесён невысокой оградой – препятствие для тех, кто за ней погонится, но не для Купавы. Русалка расхохоталась и помахала преследователям рукой, прежде чем спрыгнуть на улицу.

– Ааа! Ведьма!!! – понеслось ей вслед.

«Попрошу! – подумала Купава несколько обиженно. – Русалка!!»

Не медля, не ожидая, пока эти мужчины придут в себя и кинутся в погоню, она что было ног понеслась туда, откуда пахло рекой. Прохожие шарахались, как мальки от опущенной в воду руки.

Солнца катилось к горизонту. Наверное, поединок был в разгаре, но она успеет.

Должна успеть.

***

Удар, ещё удар. Костяшки пальцев Горислава ссадила на обеих кулаках. Она била, била и била – но Хурга всё ещё стоял.

Огонь, который пылал внутри змеини, был только рад этому. Он жаждал крови, но каждая капля его лишь больше распаляла. Иногда из красного марева перед глазами выплывало лицо Хурги – окровавленное, но с внимательным, сосредоточенным взглядом. Звенели в ушах крики разбойников.

Горислава смеётся. Глаз у неё подбит, а зуб шатается, но она счастлива. Выиграла ещё один бой. И они с Лихо, как взрослые, выпивают в кабаке.

Мать хмурится. Божена причитает. Но Горислава твёрдо говорит: «Дармоедкой быть не хочу. Шью я плохо, хозяйство у нас не такое уж богатое, а замуж меня никто не возьмёт» – и высыпает на стол заработанные деньги.

Она всё больше времени проводит с Лихо и скоморохами.

Отец Лавр хмурится каждый раз, когда видит Гориславу в церкве. «Негоже девице участвовать в игрищах бесовских, драться на потеху дуракам», – говорит он. Добрая душа. Когда её мать в церкву не пустили, заставили молиться снаружи, вместе с блудницами, Лавр сам лично её за руку внутри привёл.

«А что мне делать-то? – пожимает плечами Горислава. – Я ведь диаволица степная, такой самое то со скоморохами плясать»….