Чтение онлайн

Какая звучность, какой – порой – беззлобный юмор в именах и прозвищах… Какой простор и сила русской души, какие судьбы!

Какие свершения!

И в каких краях…

Топи, гнус, неизвестность, стена тайги, волоки и переправы, душная жара и удушающий холод. А они шли и шли… И одни продолжали путь других.

Иван Юрьевич Москвитин – казак из отряда атамана Дмитрия Копылова, в 1638 году пришёл из Томска на Лену, а потом двинулся в бассейн Алдана к реке Мае с группой товарищей. Там волоком прошёл к Улье, а уж та впадает прямо в Охотское море (посёлок Улья на его берегу есть и на современной карте). Так русский человек впервые вышел к «Большому морю-Окияну».

В Якутск Иван Юрьевич вернулся в 1642 году, а через четыре года его путём ушёл отряд якутского служилого человека Алексея Филиппова. «Показания» Филиппова, данные им по возвращении в 1652 году в Якутске, стали первым официальным документом о плавании русских вдоль северного берега «Ламского», то есть Охотского, моря. Но ещё в 1642 году казак Курбат («Курбатко») Иванов по собственным географическим данным и данным, собранным Иваном Москвитиным, составил первую карту Дальнего Востока. Иногда Курбата Иванова и другого Иванова – Константина Иванова Москвитина историки соединяют в одну фигуру (см., например, «Вопросы истории», № 4, 2004), но это, пожалуй, символично. Много в истории Сибири и Дальнего Востока было их – Иванов, Ивановичей, Ивановых…

Всех их судьба помытарила вдоволь… Ерофей Павлович Хабаров пришёл на Енисей с братом Никифором и племянником Артемием Филипповичем Петриловским в 1630 году. Ранее он держал в Сольвычегодске соляные варницы, ходил в Мангазею… В Сибири вначале хлебопашествовал, нажил состояние, но затем ушёл на Лену. Плавал по Ангаре, по её притоку Илиму, заводил новое соляное дело, стал крупнейшим хлеботорговцем в Якутском уезде. В 1643 году попал на два года в тюрьму за отказ снабдить якутскую казну деньгами и всё же вновь уходил с отрядами «охотников» в неизвестное. Даже обласканный царём Алексеем Михайловичем, Хабаров вновь арестовывался на Лене за неуплату долгов, сделанных перед даурским походом. Окончательная судьба Хабарова точно не известна, однако выдающимися делами он в итоге обессмертил себя, дав своё имя огромному городу Хабаровску и скромной железнодорожной станции Ерофей Павлович.

15 июля 1643 года из Якутска вышла с целью пройти на юго-восток экспедиция Василия Даниловича Пояркова в составе 132 человек. Она шла вначале вниз по Лене, затем вверх по Алдану, по его притоку Учуру, а у слияния Учура и реки Гонама зазимовала. Весной через Становой хребет Поярков, теряя людей в стычках и от болезней, вышел на реку Зея, а затем – и на Сунгари, на Уссури и в устье Амура. Так русские – пока лишь эпизодически – знакомились с будущим российским Дальним Востоком.

На Колыму русские землепроходцы пришли в 1640-х годах: в 1643 году было основано Среднеколымское зимовье, в 1644 году – Нижнеколымское и в 1647 году – Верхнеколымское. В 1647 году Семён Андреевич Шелковник близ устья реки Охота (от искажённого эвенкийского окат – река) основал Охотский острог – первый русский порт на Тихом океане. А в конце XVII столетия в русскую жизнь входит Камчатка. В 1700 году казак Иван Голыгин проехал на оленях и собаках от Анадырского острога на восточный берег Камчатки, а затем пересёк в юго-западном направлении почти весь полуостров. Голыгин и погиб на Камчатке, и на ней есть река Голыгинская, впадающая в Охотское море у 52-го градуса северной широты.

В 1661 году енисейский сын боярский Яков Иванович Похабов доносил царю Алексею Михайловичу, что «июля в шестой день против Иркута-реки на Верхоленской стороне государев новый острог служилыми людьми ставлю…», а в 1675 году через Иркутск проезжал с миссией в Китай молдавский боярин на русской службе Спафарий-Милеску (1636–1708), и 5 сентября 1675 года он записал: «В Иркутский острог приехали… в другом часу ночи, а Иркутский острог стоит на левой стороне реки Ангары…а острог строением зело хорош, а жилых казацких и посадских дворов с 40 и больше…»

Французский писатель Жюль Верн в трёхтомной «Истории великих путешествий», в книге первой – «Открытие земли», о вековой эпопее открытия и освоения русскими людьми доброй одной девятой части суши не сказал ни слова. И не потому, думаю я, что относился к нам пренебрежительно – просто он мало об этом знал. Зато неуважительно и пренебрежительно, с некоторых недобрых пор, начали относиться к себе мы сами, не умея и ленясь прославить если не себя – делами, так хоть дела предков.

Но когда началась линия Иванов, не помнящих родства? Что ж, началась она не вчера, хотя лишь сегодня – к 10-м годам XXI века – она начинает приобретать масштабы и характер национальной катастрофы. А долгое время антирусская линия в русской истории вилась где-то на обочине, ибо по историческому большаку шла русская слава, олицетворяемая героями и подвижниками русского дела.

Екатерина II Великая называла Россию «Вселенной». Природная немка, она сделала для России немало и Россией гордилась, как и наиболее яркие государственные фигуры её эпохи, начиная с Потёмкина-Таврического, Румянцева-Задунайского, Суворова-Рымникского, «морского Суворова» – Фёдора Ушакова…

Несколько сумбурный, но отнюдь не безумный сын Екатерины Павел русской гордостью тоже не пренебрегал. Забегая далеко вперёд, сообщу, что именно его Указом от 8(19) июня 1799 года и под его высочайшим покровительством было создано самобытное и ныне почти забытое явление русской жизни XIX века – Российско-американская компания.

Сын Павла – «хитрый византиец», «плешивый щёголь, враг труда» Александр I – самим ходом истории, «грозой 12-го года» был обречён быть русским патриотом. Но был он патриотом колеблющимся и слишком часто – бездеятельным. О нём и его времени у нас будет обстоятельный рассказ…

Царь Николай I был, напротив, деятелен. Поэт и дипломат Тютчев не без оснований отказал ему в служении России («Не Богу ты служил, и не России, служил лишь суете своей…»), но Николай I званию русского был всё же по-своему предан. В конце царствования он обесславил позором Крымской войны свою же работу во имя державы, но патриотом царь был. Иначе не было бы ни постепенного его сближения с Пушкиным, ни массового героизма генералов, адмиралов, офицеров, солдат и матросов на бастионах Севастополя и на камчатских холмах в ту же Крымскую войну. Не было бы удали и инициативы русского моряка Невельского и его товарищей, давших России Амур и Приамурье…

Увы, Николай не изгнал из власти чужака Нессельроде, не воспитал патриотами сынов своих, Александра и Константина. Эти-то двое и сдали янки огромные наши территории по ту сторону Берингова пролива. С них-то, с двух средней руки бар Романовых, пожалуй, и началось небрежение русской славой и результатами, ею добытыми.

Да, началось с этого – с продажи «Аляски» в 1867 году, а продолжилось во время Русско-турецкой войны 1877 года пирами по случаю тезоименитства «Его Императорского Величества Александра II» – когда под льющееся рекой шампанское в виду поля битвы бесполезно лилась ручьями русская кровь в ходе штурма Плевны, спешно подогнанного к «дате».

Чуждая интересам России, война эта стала логическим продолжением той антинациональной политики Александра II, которая наиболее ярко проявилась в продаже Русской Америки.

АМЕРИКУ открывали много раз и с разных сторон. Но со стороны её западной оконечности честь открытия принадлежит исключительно русским – первооткрывателями стали геодезист Михаил Спиридонович Гвоздёв и подштурман Иван Фёдоров, плававшие на боте «Святой Гавриил». И они заслуживают отдельных слов о них, которые будут в своём месте сказаны.

Но можем ли мы не вспомнить вначале Семёна Ивановича Дежнёва? И вспомнить не только потому, что волей судьбы самая восточная точка России – мыс Дежнёва носит его имя, а и потому, что немалой ценой давались эти открытия: «Пошли мы все в гору, сами пути себе не знаем, холодны, голодны, наги и босы. А шёл я, бедный Семейка, с товарищи до Анадыря-реки ровно десять недель, и рыбы добыть не могли, лесу нет. И вверх… ходили двадцать дён, людей и… дорог иноземских не видали. И воротились назад, и, не дошед, за три днища до стану, обночевались, почали в снегу ямы копать…»