Русская Америка. Слава и боль русской истории
Шрифт:
Но так ли уж это было важно?! Русское дело на Тихом океане, начатое ещё до Петра, Петром сильно поддержанное и продвинутое, продолжалось и после Петра – даже во времена беспутной Екатерины I, ничтожного Петра II, чужеродных России Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны… Оно, это русское дело, продвигалось не столько «имянными» указами, сколько объективной потребностью России в развитии на тихоокеанском Востоке.
Да и сами указы монархи лишь подписывали, а готовили-то их в «тайном кабинете», в Адмиралтейств-коллегии русские компетентные люди – порождение новой петровской России. А выполняли эти инструкции тоже русские люди – русские тихоокеанские герои в эполетах и без эполет.
24 августа 1743 года «каманды Камчацкой експедиции геодезист Михайло Спиридонов сын Гвоздев» бил челом «Всепресветлейшей державнейшей великой государыне императрице Елисавет Петровне, самодержице всероссийской, государыне всемилостивейшей»… Описывая свою нелёгкую и бурную жизнь с 1716 года – когда он был «определён в службу для науки в Московскую академию», Гвоздёв доводил биографию до начала 1740-х годов, сообщая, что ещё при Анне Иоанновне его коллегам-геодезистам, «а имянно: Петру Скобельцину, Дмитрею Баскакову, Ивану Свистунову, Василью Шатилову», были даны «ранги подпоруческия», а он-де, Гвоздёв, так в прапорщиках и остался.
Гвоздёв писал:
«…И я, нижайший раб ваш, в таком отдалённом и беспокойном месте и поныне против вышеописанных своей братьи геодезистов повышением чина не пожалован, о чём и прошлого 740 году в ыюле месяце вашему и.в. я бил челом (собственно, тогда – ещё Анне Иоанновне. – С.К.), а в Государственную адмиралтейскую коллегию чрез почту бывшаго капитан-командора Беринга послал я прошение, по которому до сего никакова решения не получил.
И дабы высочайшим вашего и.в. указом повелено было за вышеявленные мои многотрудные службы и дальние посылки пожаловать меня…в ранг подпоруческой, всемилостивейшая государыня, прошу вашего и.в. о сем моем челобитье решение учинить…»
Что интересно – в перечне своих «многотрудных служб и дальних посылок» Гвоздёв не упомянул то своё открытие, которое обессмертило его имя, – открытие северо-западного побережья Америки. Увы, с первопроходцами так бывает, Колумб тоже умер, не зная, что открыл именно Америку, а не Ост-Индию.
Звание подпоручика геодезии Михаил Спиридонович Гвоздёв получил и по окончании 2-й Камчатской экспедиции продолжал службу в Сибири, с 1744 по 1755 год находился в Томске. В 1755 году переехал с Иркутск, где вместе с Фёдором Ивановичем Соймоновым – с 1757 года сибирским генерал-губернатором – проводил землеустроительные работы. В 1758 году Гвоздёв ушёл в отставку, и о дальнейшей его судьбе уже ничего не известно.
Впрочем – только ли о его судьбе?
Относительно же упомянутого выше мичмана Алексея Елизаровича Шельтинга, направлявшегося 14 мая 1742 года Шпанбергом именем уже свергнутого Ивана VI в поход к Сахалину и Курилам, известно, что этот выходец из Голландии был принят в русскую службу в 1730 году, во 2-ю Камчатскую экспедицию зачислен в 1733 году по его личной просьбе. В 1738 году на бриге «Св. Гавриил» перешёл из Охотска на Камчатку, неоднократно плавал к Курилам, доходя до японского острова Хонсю, на дубель-шлюпке «Надежда» достигал Сахалина, а в 1744 году вернулся в Петербург. В 1760 году в чине капитана 2-го ранга Шельтинг принимал участие в Кольбергской операции против пруссаков и умер контр-адмиралом русской службы. На северном берегу Охотского моря есть залив Шельтинга, а на восточном берегу Сахалина – мыс его имени. Русского имени на карте русских земель.
Герой же двух Камчатских тихоокеанских экспедиций Алексей Чириков в 1746 году вернулся из Восточной Сибири в Петербург, в 1747 году был произведён в капитан-командоры, а в 1748 году умер в Москве – всего-то в сорок пять лет!
НАДО СКАЗАТЬ, что, хотя имя Чирикова – в отличие от имени Беринга – сегодня в России почти неизвестно, Алексей Ильич Чириков (1703–1748) заслуживает самого глубокого уважения потомков и самой громкой славы. Двенадцати лет – в 1715 году он поступил в учреждённую Петром Московскую навигацкую школу, а в 1716 году был направлен гардемарином в Петербургскую морскую академию, которую успешно закончил в 1721 году. Произведённый в унтер-лейтенанты (подпоручики) в 1722 году Чириков был назначен преподавателем навигации в Академии, а с 1725 года в чине лейтенанта становится помощником начальника 1-й Камчатской экспедиции Витуса Беринга. Причём кандидатура «подпорутчика» Чирикова рассматривалась в таковом качестве ещё Петром в декабре 1724 года.
С этого времени вся недолгая, но насыщенная многотрудными делами, открытиями и подвигами жизнь Алексея Чирикова оказывается связанной с русскими исследованиями северных пространств Тихого океана, его берегов и островов. Причём Чириков смотрел и на дело Камчатских экспедиций, и на проблему освоения русскими тихоокеанской зоны как подлинно государственный ум. С его огромным опытом и научными знаниями он мог бы сделать для дела Русской Америки очень много, однако умер до обидного рано, надорвавшись в своих трудах.
Но кто был повинен в том, что русские тихоокеанские открытия в эпоху Анны Иоанновны и её фаворита Бирона давались России такой дорогой ценой, оплаченной не только русским потом, но и русской кровью? Кто-то ведь в этом был повинен – и не только из-за расейского разгильдяйства и равнодушия, но и по намеренному злому умыслу…
И этот злой умысел против Российского государства явно имел место – как внутренний, шкурный, так и внешний, коварный… Вскоре после смерти Анны Иоанновны и воцарения новой русской монархини ей – «Всепресветлейшей, державнейшей, великой государыне императрице Елизавете Петровне, самодержице всероссийской, государыне всемилостивейшей» – был «всеподданнейше» преподнесён «краткой экстракт для объявления интереса о разорении от Беринга с товарищи самого лутчаго Сибирского края». В этом экстракте (без даты, но составленном не позднее сентября 1743 года) сообщалось, в частности:
«А в какую сумму оная экспедиция стала, того, хотя точно ныне знать и невозможно, однако ж за истинну возможно принять, что не меньше полутора миллиона рублев, потому: понеже чрез десять лет отправлялося из одной Иркутской губернии по сороку тысяч рублев денег, да по штидесят тысяч пуд провианта, которой до Охоцкого всякой пуд в поставке по два рубли стоит, отчего как Якуцкой провинции якуты, так и пашенные крестьяне Иркуцкой губернии великие тягости и до ныне претерпевать принуждены…»
Сей «всеподданнейший» «экстракт» оказывался документом, любопытным двояко, и на нём надо остановиться подробнее…
Камчатская экспедиция Беринга была крупнейшим государственным проектом и длилась с перерывами почти двадцать лет. Состоявшая вначале из приблизительно 300 человек, к концу она насчитывала до 2000 участников, включая группы перевозчиков грузов по рекам Алдану, Мае, Юдоме и Ураку, артели плотников и т. д. Кроме того, на нужды экспедиции работало – как о том сказано и в «экстракте», русское и нерусское население Сибири.
И при всём этом материальное положение и быт непосредственно тех, кто являлся объектом всех забот и «тягостей», то есть прямых участников экспедиции, были более чем неблестящими. Процент заболеваний и смертности даже среди офицерского состава экспедиции и смерть самого Беринга не в штормах, а от тягот наземной зимовки говорят сами за себя.
Поэтому безымянный недатированный «экстракт» был, собственно, провокационным доносом, имеющим целью опорочить в глазах Елизаветы результаты Камчатских экспедиций и государственный потенциал их открытий. С другой стороны, в этом, крайне одностороннем, «экстракте» явно усматривается и ещё одна – менее отрицательно масштабная, но не менее подлая – цель: списать на расходы по экспедиции Беринга многолетние злоупотребления и казнокрадство как местных, так и, прежде всего, столичных чинов и сановников Анны Иоанновны… В том числе – в учреждённом 18 октября 1731 года аннинском Кабинете министров и в Адмиралтейств-коллегии.