Чтение онлайн

— Где ты, трепетный мой? — завибрировали фитомембраны нежнейшим голосом супруги, которая еще не покидала спальной каюты.

Флоран поспешил к жене.

Сладко потягиваясь на лепестковом ложе, Флора уставилась сонными глазами на озабоченную физиономию мужа.

— Что случилось, бутончик? Мы уже прилетели?

— Да, фиалка моя, — отозвался Флоран. — Это может показаться смешным, но квантовые устьица, созданные древними, функционируют.

Флора сморщила очаровательный носик.

— Ты неисправим, лепесточек мой, — проговорила она. — Как ты можешь верить в эту невероятную чепуху, не понимаю…

— Что ты называешь чепухой? — сухо осведомился Флоран.

— Теорию, с которой вы в Оранжерее Древностей занимаетесь мейозом. Будто бы ископаемые белковые шовинисты достигли искусства выращивания квантовых устьиц.

— Теперь это не теория, — терпеливо объяснил Флоран. — Пока ты видела свои зеленые сны, я провел наш корабль через одно из них.

— Хорошо, хорошо, не буду спорить, стебелек, — сквозь зевок проговорила супруга. — Я приму ороситель, а ты пока приготовь завтрак. Потом мы погуляем.

Флоран проводил взглядом жену, невольно любуясь ее зеленой, шероховатой, покрытой белыми ворсинками кожей. Затем вздохнул и отправился на камбуз.

Смешивая минеральный коктейль, Флоран думал о том, что женщины порой излишне категоричны в своих рассуждениях. Флора прекрасный специалист по разведению хоморассады, но в науке постижения древней цивилизации она полный профан. Однако попробуй, скажи ей об этом, увянет на целую неделю. Тогда с опылением и не суйся. А он еще слишком молод, пыльца созревает быстро, и ее всегда с избытком.

В глубине души Флоран прекрасно понимал супругу. Белковый шовинизм, склонность к насилию, фиторабовладение — отличительные черты цивилизации зооморфов, владевшей Почвой в давние времена, ужасали любого нормального хлорофилоида. Но если бы древние зооморфы не достигли определенной стадии развития, хлорофилоиды вообще бы не проросли под Солнцем! Древние очистили атмосферу Почвы от излишнего кислорода. Древние довели производство минеральных удобрений до критического уровня. В конце концов, древние спровоцировали Великую Генетическую Революцию. И не следует забывать, что хлорофилоиды тоже на сорок процентов состоят из животного белка. Конечно, об этом говорить не принято. В порядочном обществе за такие речи можно и стеблем схлопотать по бутону, но истина от этого не становится ложной.

Шорох оросителя стих. Флора, напевая, показалась на пороге камбуза. Флоран поспешил выбросить из головы лишние мысли. Нет, ну как он мог подумать, что его прелестная супруга может быть хоть в чем-то несовершенна?!

— Ты обворожительна, фиалка моя! — простонал он.

За ночь на сухой, истоптанной тягловыми животными, почве вырос огромный цветок. Высотой он мог поспорить с дворцом правителя города. Утром тень цветка достигла основания Столпа, и Старый Хо с удовольствием перебрался под него из-под дряхлой сикиморы. Это жалкое деревце совсем не давало тени. Открылись городские ворота. На стройку потянулись рабочие во главе с хмурыми от недосыпа сотниками. Побирушка протянул к работягам пустую миску, однако кроме пары плевков, ничего не добыл. Старый Хо сунулся было к сотникам, но добыл еще меньше, если не считать пинка под ребра. Слегка приуныв от такой щедрости, калека отполз к цветку, от которого исходила прохлада и ароматы Висячих Садов.

День разгорался, тени укорачивались. Старый Хо начал опасаться, что в знойный полдень, когда с багряных, как зев печи, небес польется жар двух Солнц, даже у самого стебля не будет прохлады. Но нынешний день не исчерпал всех своих даров. Нижние лепестки в цветочном бутоне разошлись, и перед подслеповатыми глазами нищего появились еще два цветка. Они были гораздо меньше своего собрата. Цветы повертели нежно-розовыми бутонами, и, неуклюже переставляя белесые корни, двинулись к стройке. Старому Хо стало любопытно, что могли забыть среди нагромождения блоков и строительных лесов, среди пыли и глины эти субтильные создания, и он пополз следом.

Цветки поднялись на пандус, по которому рабочие втягивали самые тяжелые блоки, и замерли, подставив солнечному свету лепестки. Старый Хо терпеливо ждал, что же бродячие цветки предпримут дальше. Он даже отогнал шелудивого пса, примерившегося было полить корни того цветка, который был крупнее. Пес оскалил желтые клыки и угрожающе зашипел. Тогда Старый Хо метнул в него обломок гранита. Не успел затихнуть вдали обиженный клекот, как цветки отмерли. Более крупный спустился с пандуса и склонился над попрошайкой. Две капли росы, похожие на глаза с крохотными ярко-желтыми зрачками, отразили сморщенное лицо Старого Хо, его встопорщившиеся усики и мелко подрагивающий хоботок.

— Несчастный зооморф… — пробормотал Флоран. — Посмотри, благоуханная, как изуродовали его собратья!

Флора приблизилась к мужу и тоже наклонилась над аборигеном.

— Вот видишь, цветущий мой, — сказала она тоном, которым привыкла разговаривать у себя в хомо-рассаднике, — здешние зооморфы ничуть не лучше тех, что удобряли когда-то нашу Почву! Они такие же насильники и фитофобы.

— Я полагаю, Флора, мы должны показать этому погрязшему в бессмысленной жестокости миру, что такое милосердие хлорофилоидов. Может быть, тем самым мы спасем несчастную планету, растительность которой находится в унизительном рабстве.

— Совершенно с тобой согласна, Флоран. Мы должны подать пример милосердия… Но как?

— Видишь, фиалка моя, нижние конечности этого аборигена изуродованы? Мы дадим ему новые, более совершенные.

— Корни! — догадалась супруга.

— Да, — важно ответствовал Флоран. — Упругие, могучие корни, взамен неуклюжих, малоподвижных приспособлений из белка и кальция.

— Отличная мысль, но ведь его придется заманить на корабль.

— Разумеется… Фитореактор из корабля не вынести.

— Но он же… на нем же паразиты, а вдруг они опасны?

— Стыдись, благоуханная, — укорил жену Флоран. — Вспомни начальный курс ботаники! Паразиты зооморфов не могут причинить вред хлорофилоидам. На животных не водятся ни древоточцы, ни всякого рода фитофтора…

— Хорошо, — сказала Флора, — но как мы объясним несчастному наши намерения?

— Очень просто, фиалка моя, — откликнулся супруг. — Точно так же, как ты в хоморассаднике объясняешь несмышленышам, еще не освоившим акустическую речь, элементарные вещи.

— Языком запахов…

— Вот именно, саженец мой! Тем более, этот абориген весьма чувствителен к ним. Видишь, как подрагивает его хоботок?

Цветы благоухали. Старый Хо никогда не ощущал такого запаха. Всю долгую жизнь его сопровождала только вонь. Самые разнообразные виды вони. Лишь изредка, когда ветер менял направление, до хоботка нищего доносились ароматы Висячих Садов. Но и они не могли сравниться с тем, как пахли эти странные бродячие цветы.

Фонтанируя запахами, они сошли с пандуса и направились к большому цветку. Калека невольно потянулся следом. Цветы время от времени останавливались и поворачивали к нему росистые бутоны, будто поджидали. Но стоило калеке приблизиться, и они продолжали путь.