Чтение онлайн

Обманщик утверждал, что Баби Лу — не плоский диск, а шар, вроде этого пузыря; что возводить Столп бессмысленное и опасное занятие, что в конце концов Столп рухнет под собственной тяжестью на город. Старший жрец благосклонно выслушал Обманщика, а потом резонно заметил, что будь Баби Ау шаром, опоясывающий его океан и великая река давным-давно стекли бы в мировую бездну, и все обитатели этого якобы шара погибли бы от жажды. Что же касается Столпа, то возводится он со всеми приличествующими предосторожностями, о чем чужеземец знать не может, ибо они держаться в строжайшей тайне от посторонних. В завершение своих слов, Старший жрец призвал Обманщиков не терзаться бесплодными измышлениями, а взяться за нефритовые палочки с медными кольцами и выдувать радужные пузыри.

— Пустая трата времени, отец, — заметил Первый. — Дикари подобны муравьям, которые знают, что следует тащить хвоинки и листики в муравейник, но не ведают, зачем это нужно.

— Я вижу, сын, с каждым мгновением оружие твоей мысли становится все острее, — сказал Второй. — Это несказанно радует меня. Во Вселенной нет ничего более совершенного, чем холодная, отточенная мысль. Еще два миллиона миров, и образование твое можно будет считать оконченным. Ты предстанешь перед Ареопагом, а я, наконец, смогу уйти на покой.

— Зачем, отец?

— Это жизнь, сын. Каждый геосиец рано или поздно должен задуматься о том, где ему провести остаток своих дней. Многослойная пространственно-временная структура Геоса давно заселена. По счастью, существует великое множество необитаемых миров, где можно со вкусом предаться любимому делу. Ты же знаешь, я мечтаю разводить семантических котов. Этим и займусь, как только подыщу подходящую планету. Когда-то, еще до твоего выявления из невыявленного, я увлекался историей цивилизаций, населяющих Геос в доразумную эру. Очень поучительно, хочу тебе сказать… Первые сорок-пятьдесят тысяч лет на Геосе обитали примитивные зооморфы… Наподобие этих. — Второй показал на побирушку, скорчившегося в тени незримого дерева. — Первобытные обожали металлы. Из них они создавали так называемые машины. Машины исполняли малейшую прихоть зооморфов, но убивали естественную среду. Высшим достижением расы зооморфов стали квантовые врата, через которые они научились проникать к звездам. Кончилось это тем, что зооморфы вымерли, а на месте их примитивной культуры выросла цивилизация хлорофилоидов. В отличие от зооморфов, хлорофилоиды были скорее растениями, нежели животными. Они тоже создавали машины, но машины живые. Хлорофилоиды расширили сеть врат, которые они именовали квантовыми устьицами, но и сами, спустя сто тысяч лет, зашли в тупик. Стремясь изжить в себе животное начало, они так увлеклись процессом, что и впрямь превратились в растения — бездумные и неподвижные. По иронии судьбы, часть зооморфов выжила в далеком космосе. Чтобы спастись, они вынуждены были соединить себя со своими машинами. Так возникла раса киборгов. Киборги вернулись на Геос и обнаружили там цивилизацию хлорофилоидов, которая умудрилась окончательно слиться с природой. Киборгам были без надобности беспредельные рощи, и они безжалостно их истребили, заменив естественную среду обитания искусственной. Так был сделан первый шаг на пути к чистому абстрактному разуму. Но это была попытка с негодными средствами. Киборги не учли, что любой материальный носитель сильно ограничивает возможности разума. Подобно своим далеким предкам, киборги тоже стремились к бесконечной экспансии во Вселенную. Сеть врат, которые они именовали квантовыми порталами, стала еще более разветвленной. Кончилось тем, что киборги сошлись в смертельном противостоянии с паладинами Чистоты, — нашими непосредственными предками. Война длилась больше двадцати веков, и, как тебе известно, паладины победили!

— Откуда же взялись наши предки, если они не были ни зооморфами, ни хлорофилоидами, ни киборгами? — флегматично поинтересовался Первый.

— Детский вопрос, — отозвался Второй. — Разумеется — из Чистоты.

Поводя усиками, Старый Хо прислушивался к разговору Обманщиков. Как ни странно, он понимал их. Нет, пришельцы не говорили на песьем языке Окраины, да и на язык Висячих Садов их речь походила мало, и все-таки нищему было понятно каждое слово. Это понимание не радовало калеку. Чуждое знание втискивалось в мозг, словно стеклянная спица, выпущенная летающим горшком. Старому Хо хотелось бы убраться подальше от новых мучителей, но проклятая жажда знания, которая поселилась в нем после того, как он побывал в чудесном цветке, приковывала старика к месту.

Услышав о паладинах Чистоты, Старый Хо содрогнулся от давнего ужаса. Внутреннему взору калеки предстали пришельцы, закованные в огонь и мечущие пламя во все, что движется. Его перерезали пополам, словно дождевого червя — лопатой, и лишь благодатная, хотя и редкая тень сикиморы уберегла старика от неминуемой гибели. Неудивительно, что Обманщики сыграли с ним столь жестокую шутку. С них станется, коль такие предки! Непонятно только, что им всем занадобилось в Баби Лу? Появляются, лопочут о непонятом, требуют странного, насмехаются над несчастным нищим. Дали ноги, зато отняли глаз. Привили невыносимое любопытство и порезали, как свинью. Одарили золотом и тут же его отобрали.

И пожаловаться некому. Кто будет слушать калеку? Когда же это все кончится…

— Я понял твою притчу, отец, — сказал Первый. — Мы, адепты абстрактного чистого разума, наследовали Вселенную. Мы вновь населили Геос. Открыли множество многослойных миров. Нам известно все. Нам подвластны материя и энергия. Но что-то заставило нас прибыть в этот дикий мир, населенный первобытными зооморфами, не продвинувшимися дальше примитивной обработки металла и камня. Ради чего мы здесь, отец?

— Посмотри, сын! — потребовал Второй. — Что ты видишь?

Первый взглянул на уступчатое сооружение, вздымающееся под облака. Заходящие Солнца посылали багровые лучи через бесплодную каменистую равнину. Тень башни накрывала город и тянулась все дальше и дальше. Казалось, она способна опоясать планету и даже затмить звезды. У подножия башни зажгли факелы. В их неверном свете рабочие принялись разбирать леса.

— Что я вижу, — проговорил Первый. — Я вижу дерзкую попытку дикарей достичь неба.

— Да, но с какой целью?

— Вероятно, они намереваются взывать с вершины башни к своим примитивным богам…

— Или озирать окрестности в поисках неведомого врага, — подхватил Второй. — Или сделать себе имя, покуда не рассеялись, или… можно придумать много всяких «или»… В том-то и дело, сын мой, что при всем своем всеведении, мы не знаем этого! Теперь ты понимаешь, зачем я тебя сюда привел?

— Чтобы я воочию увидел предел познания? — предположил Первый. — А не проще ли спросить у него? — Он кивнул в сторону затаившегося попрошайки. — Ведь этот дикарь давно здесь сидит, отец, и наверняка знает правильный ответ! Калека, конечно, обиделся на нас за фокус с золотом, но если ему дать что-нибудь… Мяса, например…

Второй покачал головой.

— Древнее изречение гласит: не спрашивай ни о чем льва в пустыне, рыбу в океане, звезду в небе, и так же не спрашивай старого нищего, что сидит у пересохшего колодца в тени невидимого дерева.

Полированный гранит Столпа потускнел и потрескался. Ползучие растения оплели основание. Ступени, опоясывающие его спиралью, были истерты тысячами ног. А однажды, бурной зимней ночью, острая верхушка Столпа обрушилась на город. Она пробила крышу ночлежного дома и убила множество его обитателей. Назначение и смысл Столпа утратили власть над душами жителей Баби Ау. В щелях проросли побеги сикиморы, которые не видел никто, кроме Старого Хо. Да еще, пожалуй, пса, который вновь объявился в окрестностях, чтобы метить все, что торчит из земли и отнимать пищу у несчастного попрошайки.

Нищий калека по-прежнему сидел возле бывшего колодца, от которого остался едва заметный след на земле. Его излюбленная сикимора, хоть совсем поникла и скукожилась, но все еще давала тень. Голод порой сгонял Старого Хо с места, и он выползал со своей миской на торную дорогу, по которой день-деньской шли работяги, упряжки волов тащили свежевытесанные гранитные блоки, и иногда проходили жреческие процессии. Жрецы плясали и пели, выдували радужные пузыри и лакомились луковым мороженным.

Всего в тысяче локтей от старого Столпа возводился новый. Калека не мог поработать на стройке каменщиком, как в былые времена. Он мог лишь рассчитывать на щедрость кашеваров и на доброе расположение сотников. И действительно, иногда его подзывали к общему столу, с горкой накладывали в оббитую миску горячей каши и просили рассказать о давних временах.

И Хо рассказывал. О первых людях, появившихся из речного ила, и о том, как они решили возвести первый Столп, а перед этим — города, чтобы было где жить рабочим и мастерам, а также тем, кто будет стряпать для них еду, шить одежду и услаждать чресла. Одни работяги удивлялись всезнайству нищего, другие считали, что он врет, но и первые и вторые слушали побасенки Старого Хо с неизменным удовольствием.

Лишь об одном умалчивал калека — о пришельцах. Он боялся и ждал их. Однако годы шли, новый Столп медленно, но неуклонно подбирался к небесам, но никто с них больше не спускался.