Чтение онлайн

Первым моим порывом было найти калеку и вновь подвергнуть его испытанию Карающим Пламенем. Но, поразмыслив, я оставил этот замысел. Мне не хотелось бросать вызов сверхъестественным силам, какую бы природу они не имели.

Я поднял корабль-храм в небеса и покинул планету, отобравшую у меня треть жизни.

Затем я вернулся в Чистоту. Сражался с варварами Иерихона и мутантами Земли Кеми, посвятив ратному делу последнюю часть жизни. Теперь я — на смертном одре, и единственное существо, способное меня выслушать — это раб из Скверны.

Да, когда-то Скверна воскресила из праха людей, теперь люди воскресили Скверну, потому что нам были нужны рабы, много рабов: сильных, ловких, умных. Людей слишком мало, а космос — безграничен. Чем больше планет оказывается под властью Чистоты, тем меньше Господа остается в наших душах. Настанет день, и крут замкнется. Проклятая Скверна снова поглотит нас. И, клянусь Небесами, я рад, что не доживу до этого скорбного часа.

Раб, ты выслушал мою историю. Скажи, как на духу, — ты ненавидишь меня?

Проклятая лживая Скверна! Твой господин умирает, как смеешь врать? Ненависть к хозяину — это чувство, обыденное для каждого раба. И ты наверняка так привык к нему, что перестал замечать.

Любишь меня? Лжец…

Почему светятся красным твои глаза?

Как те два Солнца планеты-чистилища, куда предстоит вернуться мне после смерти.

Они вышли из складки пространства-времени.

Окутанные то ли жидкостью, то ли газом, долго не могли определиться с формой, пока, наконец, на пыльном и каменистом плато не появились двое мужчин одинакового роста и облика, с белыми гладкими волосами до плеч. Оба в длинных, ниспадающих до земли одеждах цвета маренго.

— Взгляни, отец: сикиморы, — сказал Первый.

— Чему удивляться, сын? — отозвался Второй. — Обыкновенные сикиморы… Сорняки, в изобилии произрастающие в смысловых ущельях.

— Мне известно, — продолжал Первый, — что сикиморы — это все, что осталось от предыдущего Спазма.

— Если не считать реликтовую темную материю…

Они замолчали, глядя равнодушными прозрачными глазами на окружающее пространство.

Их взору предстал каменный город с осыпающимися стенами. Среди полуразрушенных сот гулял ледяной ветер. Над городом и всей местностью господствовала башня — многоступенчатое сооружение, опоясанное деревянными настилами, словно дряхлый неопрятный змей обвивал гору.

— Столпотворение, — констатировал Первый.

— И построим мы город и башню, высотою до небес, — неспешно проговорил Второй, — и сделаем себе имя…

В его словах, произнесенных безразличным голосом, проскользнула ироническая нотка.

— Они еще не закончили, — заметил Первый.

На вершине башни кипела работа. Трудолюбивые люди-муравьи волокли туда кирпичи и раствор. Примитивные лебедки передавали с помоста на помост тяжелые блоки. В воздухе висела каменная пыль. Слышалось нестройное пение каменщиков, ругань надсмотрщиков и скрип деревянных конструкций.

Не касаясь босыми ступнями грязи, пришельцы подошли к древнему, полузасыпанному колодцу. Возле колодца, прячась в тени призрачной сикиморы, сидел нищий калека.

— Подай, господин! — проныл попрошайка, протягивая глиняную миску с отбитым краем.

— Он нас видит, отец? — спросил Первый.

— Разумеется, сын. Ведь это же Старый Хо, который сидит у безводного колодца с начала времен.

Второй взмахнул рукой, в которой ничего не было, и в миску калеки упал золотой брусок. Старик охнул* выронил миску и затряс ушибленной рукой. Потом опомнился, подхватил неслыханно щедрое подаяние и сунул за щеку.

— На это золото старик мог бы купить дом, вола и жену, — прокомментировал Первый.

— Да, — отозвался Второй, — но он сунется с ним в притон, где попытается купить вино и шлюху. В конце концов слиток у него отнимут, а самого изобьют и выбросят на улицу.

— Так может, не стоило давать ему золота, отец?

— Ты прав, сын!

Второй небрежным жестом превратил свое подаяние в ничто. Нищий испуганно схватился за грязную щеку, будто у него вдруг заболел зуб. Со скорбью посмотрел единственным глазом на господина, сыгравшего с ним столь злую шутку. Хоботок его обиженно задрожал.

Никто и никогда не давал Старому Хо золото. Во всем Баби Ау не было такого богача, который мог оделить нищего калеку даже крохотной крупицей драгоценного металла. Золото добывали на перекатах горных рек, низвергающихся с вершин исполинских северных гор. Чтобы добыть несколько крупиц, старатели промывали груды золотоносного песка. От холодной воды их руки преждевременно старели и отказывались служить. Старому Хо приходилось видеть этих ни к чему не пригодных стариков с молодыми лицами. Кто станет кормить работягу, не способного даже развязать пояс женской туники?

Поэтому, когда на него нежданно-негаданно свалилось такое богатство, калека потерял дар речи. В его Ушах зазвучали тимпаны, хоботок уловил аромат сладкого вина и жареного мяса, а руки ощутили теплую, Шелковистую кожу… нет, не женщины, как думали эти обманщики — вола! Собственного вола! Но щедрость пришельцев, которые способны ходить, не касаясь холеными ступнями пыли и каменных осколков, обернулась обманом. Так же мгновенно, как и разбогател, Старый Хо снова превратился в нищего. Ничего, кроме разочарования, досады, да еще боли в ушибленной руке, не осталось попрошайке. Подхватив чудом не разбившуюся миску, он пополз обратно в жидкую тень сикиморы.

И вовремя, ибо из города показалась жреческая процессия, сопровождаемая, как водится, стражниками. Служки несли лохани с мыльной водой. Жрецы на ходу погружали в нее нефритовые палочки с медными кольцами и выдували огромные радужные пузыри. Пузыри подхватывал южный ветер, веющий океанской прохладой, и уносил к Столпу. Строители встречали пузыри радостными криками. Двое Обманщиков тоже обратили внимание на процессию. Они прервали свой разговор и со снисходительной скукой наблюдали за приближением жрецов.

Старший жрец поравнялся с Обманщиками, вздыбил приветливо усики и выдул самый большой и красивый пузырь. Переливаясь всеми красками мира, он поплыл было к Столпу, но тот Обманщик, который сначала одарил Старого Хо, а затем ограбил, повелительным жестом заставил пузырь вернуться. Разведя ладони, Обманщик вынудил пузырь вращаться между ними. Нищий с изумлением увидел, что радужные разводы на его поверхности меняют очертания, утрачивают прозрачность, застывают уродливыми силуэтами. Обманщик, кивая на пузырь, заговорил, обращаясь к Старшему жрецу. Старый Хо мало что понял.