Чтение онлайн

— Ах, оставьте, пожалуйста! Это все Лига. Лига все так мило объясняет! Что бы ни случилось, ураган ли, маньяк ли, эпидемия ли — это оттого, что несчастненькая природа страдает, а люди виноваты…

— Ну не совсем…

— Нет, совсем! — Лаванда капризно нахмурилась, ее понесло всерьез. — Все зло, видите ли, от перенаселения! Да где оно, это перенаселение?! Ну, на юге, может быть, на востоке… Но не у нас же! Вон кругом сколько места! Впору говорить чуть ли не о вымирании, а они — перенаселение!

— Ладно, что ж…

— Нет уж, я ненавижу эти разговоры! Люди должны оставлять после себя потомство. Люди — хозяева мира, владыки. У людей же цивилизация, разум, культура, а звери, даже трансформы — только видимость разумных существ. Ну да, живые, конечно. Да мало ли кто живой! Вирусы тоже живые! И мухи — что ж теперь, будем мух охранять? Сокрушаться, если пришлепнешь? Глупо же!

— Оставим, Лаванда…

— Знаете, господин капитан… Я, конечно, напишу, что звери под опекой Лиги и все такое… Но по совести, просто по совести… эта рысь убила двух человек. Эта тварь убила людей. Какое Посредник имеет право ее прикрывать? Да взять рысь и взять человеческую жизнь — кто, по-вашему, ценнее для мира? Зверь или человек, личность?

Человек — это ты,подумал Тео. Это ты себя считаешь ценнее любого зверя. Перл творения. Совершенство. Создание небес. Ты никогда не поверишь, что ты, перл, тоже животное. Несколько отличающееся от прочих, но и на тебя действуют законы природы, рядовые, банальные законы природы, а не некие Высшие Силы. Дело даже не в том, что ты до самозабвения любишь людей. Дело в том, что ты до самозабвения любишь себя.

Эту несчастную рысь надо застрелить не потому, что она порвала двоих мерзавцев, которые над ней измывались, а потому, что она могла бы потенциально порвать и тебя. Трансформы отвратительны тебе, потому что они не понимают и не могут понять, что ты — перл…

— Конечно, человек ценнее, — сказал Тео, вставая. — Но простите, красавица, мне надо справиться, закончена ли зачистка. Мне так жаль… вы не могли бы оставить мне телефон? Он может понадобиться.

Лаванда просияла.

— Конечно, — сказала, протягивая визитку, стараясь держать руку так, чтобы легче было оценить маникюр. — У вас такая опасная, такая героическая профессия…

Тео взял визитку и поклонился, держа карточку двумя пальцами:

— Не забудьте отчет, драгоценная госпожа. И не в службу, а в дружбу — экземплярчик бы еще для СБ…

Лаванда кивнула и хотела еще что-то сказать, но Тео снова поклонился и вышел из кабинета. В холле он бросил визитку в урну, где валялись измазанные в гнилой крови бумажные салфетки. Окликнул Гарика:

— Ищи Хольвина. Надо ему сказать, что все в порядке…

Когда Тео вышел, на улице уже закончилось бесплатное шоу для городских зевак.

Уехали представители Лиги, увезли собак и волка в приют для беспризорных животных и ветеринарную клинику. Уехали жандармы и спецкоманда. Увезли арестованных по делу живых людей. Ликвидаторы грузили в служебный транспорт собранные улики и останки мертвяков; на двери Центра Развлечений накладывали печати.

Хольвин не остался в городе — забрал свое зверье и тоже уехал. Рамона пришлось отпустить с ним; псу хотелось домой, отдохнуть и пообщаться с лосем, он попросился в отпуск на несколько дней. Тео отпустил, но пообещал вызвать как только понадобится, показал псу на прощание, как его ценят в СБ и как он нужен. Из трансформов остались дожидаться финала лишь Сапфир, Весна и Гарик, штатные сотрудники. Они в своем собачьем виде сидели и лежали на тротуаре и смотрели, как сворачивает работу Служба Безопасности.

Когда возвращались в управление, Тео взял Гарика к себе на сиденье. Щенок так устал и переволновался за этот день, что подремывал на ходу, тыкался мордой Тео в колени.

Может, взять его себе,думал Тео, машинально поглаживая пса по холке. Собаки без Стаи и без Хозяина плохо себя чувствуют… а ко мне бы он пошел. У меня, конечно, не хоромы, но и он не волкодав — разместились бы как-нибудь…

Когда-то хотелось завести пса-чистокровку какой-нибудь редкой породы, чтоб на улице оборачивались и ахали… суета сует. Мелкий человеческий эгоизм. Если ты чего-то стоишь и претендуешь на то, чтобы побыть Хозяином хоть в малой части — возьми к себе бродяжку, вот, приюти своего коллегу. Или кого-нибудь из тех… из подвальных. Если хватит смелости и терпения.

В последнем, впрочем, Тео далеко не был уверен. Но окончательно решил предложить Гарику жить у себя в квартире, а для очистки человеческой совести перед калеками из подвала — найти мразь, которая затеяла эту… бойню.

Есть приметы. Есть досье. И Рамон его обонял. Господина Битера. Генерального директора Центра Развлечений. Мертвого. Ха, альтернативно…

Сжать когтями купол оперного театра, чтобы хрустнул, как яйцо, рассыпался крошевом. Вспороть мосты, точно нити, один за другим — освободить реку. Пыхнуть жаром на вонючие, громыхающие повозки. Разодрать асфальтовую чешую, грязную, в домах-бородавках, — пусть хлынет из порванных труб-артерий вонючая кровь…

Дракон запрокидывает голову к небу, натягивая жилы. Мускулистые лапы сводит судорогой от невозможности прикоснуться к мерзкой каменной нашлепке. Низкий, неслышный человеческому уху вой вырывается из глотки и захлестывает город. Отчаянный взмах крыльями. Вверх!

Драконья ненависть оседает невидимым пеплом, погребая под собой людей.

Лето. Время пива и сахарной ваты, липкой потной жары, сизого дыма над асфальтом, девочек в коротеньких юбочках и крохотных топиках.

Дракон сидит, развалившись, на скамейке, ест мороженое и разглядывает человеческую шушеру, собравшуюся в Первомайском сквере. Шелестит фонтан, ветер сдувает на дракона крохотные брызги. Течет по пальцам растаявшее мороженое.

На другой стороне площади вопит ребенок, желая прокатиться на лошади. Дракон морщится: какой противный писклявый голос. Мать наконец разрешает. Заморенная кобыла вяло переставляет ноги. Поравнявшись со скамейкой, взбрыкивает. Ребенок орет от восторга, мамаша — от ужаса. Дракон ухмыляется и вольнее раскидывает руки по изогнутой деревянной спинке. Подсесть на заманчиво-полупустую скамейку никто не решается. Человечки, конечно, тупее животных, но кое-какие инстинкты у них сохранились.

Жарко. Над фонтаном вспыхивают крохотные радуги. Ротовое отверстие подземного перехода изрыгает воняющую п о том людскую массу. Электронное табло на мэрии пугает небывалой температурой.

Еле слышная поступь кроссовок. На плечо дракону падает узкая тень. Он лениво поворачивает голову. Молоденькая дурочка, ошалевшая от внимания сексуально озабоченных сопляков. Было бы на что смотреть: короткие волосы цвета асфальта, узкое бледное личико, маленькая грудь, тощая попа. Ножки… ну, ножки ничего, хорошие. Девица переступает под его взглядом, сейчас уйдет.