Чтение онлайн

— Эх ты, — пригорюнился мельник.

— А что — я? — не взяла в толк Джаредина, и отец ее, вздохнув, пояснил, стукнув дщерь для лучшего усвоения ложкой по лбу.

— Что, что… Дура!

Как знать, может, и прав был. Не оттого ли не водилось у Джаредины ни сердечного дружка, ни милых подруженек, а только и было, что коза, которой она в детстве поверяла свои горести, а после выросла и устыдилась. Козу на праздник Солнцестояния съели, и была с тех пор Джаредина спокойна и деловита, отцу в работе — помощница, с матерью покладиста, с односельчанами услужлива, а что людей сторонилась и в замок, поглазеть на платья тамошних дам, не особо рвалась — так оно, может, и к лучшему. Все равно ж ей таких нарядов не нашивать никогда, разве что укради — а хоть бы и украла, не налезет.

И все бы оно ничего, да только с появлением в Холлхалле гостя пиры стали слишком частыми, и веселящиеся в замке сожрали месячный замковый провиант менее чем за неделю. В великой спешке заготавливали еще мясо, вытряхивали из амбара запас овощей на зиму, пекли хлебы, булки, пироги и кренделя. Муки много надо было — загрузил Гус телегу пыльными белыми мешками, усадил дочку на козлы, сунул вожжи ей в руки — поехала. А мать, прослышавшая уже о нынешнем замковом веселье, напутствовала ее:

— Ты, доченька, сразу-то домой не возвращайся, побудь там, авось на что сгодишься.

Все мечтала бедная женщина нескладную свою оглоблю в горничные к даме Кендерике пристроить. Каждую седмицу бегала на капище богам тыкву с кукурузой на это благое дело жертвовать — не скупилась.

— Ладно, матушка, — сказала на то Джаредина, как всегда на все отвечала, вожжами хлестнула, да и поехала.

А как приехала, как увидала, что в замке делается — обомлела.

И более всего изумлялась тому, что никто, кроме нее, казалось, не видел истинной сущности дрянного этого гостюшки. Никто не видел, как он хозяйство разоряет своими пьянками да пострелялками, как в войну с соседом ввергает, как бесчестит женщин хозяйских на глазах у самого мужа, отца, сына — и хоть бы что! Ссыпая муку в большие мешки в амбаре, Джаредина прислушивалась, что люди говорят.

— А нынче-то вечером слыхали, что удумал? Маскарад! Всем мужикам бабами обрядиться, а бабам — мужиками! То-то смеху!

— И спать нынче мужикам в бабьих покоях, чтоб горничные им прислуживали, — радовались мужики.

— А бабам брагу пить до зари и песни похабные распевать, как мужикам! — ликовали бабы.

— Рожи-то тряпками обмотать не забудьте, — не выдержала Джаредина. — Раз уж все одно маскарад.

Галдящие люди примолкли. Удивленно посмотрели — кто, мол, такая.

— Это зачем?

— Затем, чтоб не узнали друг друга. Наутро же сраму не оберетесь, — ответила та и понесла пустые мешки назад к телеге. Матушкин завет она помнила, но очень уж домой поскорее хотелось.

У телеги догнал ее хозяйский паж, прыткий и наглый, как лягушонок. За рукав схватил, дернул:

— Стой, куда! Дама Кендерика велит всем девкам, кто делом не занят, к ней в горницу идти, рядиться помогать.

— Да я не умею, — нахмурилась Джаредина, а паж знай свое гнет:

— Иди, иди, дама Фринигонда говорит, нынче всем найдется работа.

Так Джаредина, мельникова дочь, в замке и осталась. Рядить господскую дочь в мужское платье ей, конечно, не дали, зато доверили воды натаскать, овцу для убоя связать и двор застелить свежей соломой. Джаредина никакой работы не чуралась, руки ее большие, крепкие, все были в мозолях, и замарать их она не боялась.

— Такой-то и рядиться не надо — готовый мужик! — сказал кто-то ей в спину, а она плечами только пожала — привыкла.

Ввечеру, думала, отпустят — да где там. На кухне дым стоял коромыслом, рук не хватало, особенно когда бабы в мужнино да сыновье тряпье рядиться побежали. Одна лишь толстая кухарка осталась (на такую ни одни штаны в замке на налезли бы), и Джаредина ей в помощь.

— Ах, дочка, тебя мне боги послали, — обрадовалась кухарка, и весь вечер провозились они вдвоем, делая работу за шестерых.

В ночь легла Джаредина на лавку прямо у печи и заснула, ног под собой не чуя. А наутро тоже работа была — похмельных мужиков и баб до кроватей дотаскивать, а то большинство уснули там, где в последний раз легли.

Тогда-то Джаредина и увидела впервые рыцаря прекрасного, принца в изгнании, которым ей все уши прожужжали, равно как и его славными подвигами, вроде отстрела Холлхаллских кур.

Он стоял на крепостной стене, прохлаждался на свежем утреннем ветерку, который там, наверху, дул крепче. И по единому взгляду на него Джаредина сразу поняла, что не рядился он вчера в дамское платье, и не пил, а если и пил, не был пьян. Стан его был прям и жесток, губы крепко сжаты в издевательской полуулыбке, в глазах отливало позолотой солнце, и в отблеске этом были они тверды и холодны, будто камень. Он словно почуял, что Джаредина на него глядит, и посмотрел тоже — хитрым, прямым и недобрым взглядом. И тогда она поняла, что он колдун — подлая тварь, одурманившая простых людей и глумящаяся над ними, одурманенными, в свое удовольствие.

Будь Джаредина и впрямь добрым молодцем, стащила бы на кухне мясницкий нож и избавила Холлхалл от супостата. Но была Джаредина девицей и от увиденного оробела; да к тому же не ее крестьянского ума дело, как господа в замке развлекаться изволят. Стиснула зубы, глаза опустив, подумала: «Сегодня же ввечеру — домой», да так и не ушла.

Но ввечеру господа, от вчерашнего оклемавшись, снова затеяли гулянье, и снова были нужны рабочие руки. Правда, меньше, чем накануне, и до заката Джаредину отпустили передохнуть — но тут же на нее налетел давешний паж и поволок в замок, дескать, дама Фринигонда у себя в опочивальне перестановку затеяла, комод передвинуть надо, а мужики все у дел. Что ж, пошла Джаредина, передвинула комод, а там, поднатужившись, и диван, и стол дубовый одолела. Дама Фринигонда заахала и подарила ей платочек батистовый, а потом спросила, кто такая будет и откуда. Та ответила — Джаредина, мол, мельникова дочь, из ваших, госпожа моя, крестьян.

— Джаредина! — повторила Эльдакова жена и головой покачала. — Видать, большой оригинал батюшка твой. Слушай, — добавила, обмахиваясь веером и пристально глядя на крестьянку снизу вверх, — тайны хранить умеешь? Коли умеешь, я тебе потом малахитовый браслет подарю.

Браслет с тонкой ручки ее Джаредине едва бы на ладонь налез, но что тут ответишь? Поклонилась, сказала, что рада услужить госпоже.

— Ну а коли рада, — сверкнула глазами хозяйка, — то приходи сегодня в полночь ко мне. Как я знак дам, то вот этим комодом задвинешь ту дверь, а вот этим столом — эту, а потом через эту дверь сама выйдешь да и постоишь там, поглядишь, чтоб никто мимо не шастал. Сделаешь?

Что было ответить на это? Не спорить же с хозяйской женой. И даром что Джаредине совсем не хотелось еще одну ночь под замковой крышей проводить, а делать нечего.

В полночь, как обещала, была на месте. Собрались в опочивальне все три Холлхаллские дамы — Фринигонда, дочь ее Кендерика и свекровь ее Бринельда, досточтимая матушка владетеля. Все три — в пеньюарах, веерами обмахиваются, глазки друг дружке страшно строят, хихикают. Джаредина спросила: «Пора ли?», и дама Фринигонда ей отвечала: «Нет, еще не пора. Еще ждем. Я скажу…» С полчаса прождали, а потом отворилась дверь, и ступил в опочивальню в одной рубахе, да штанах, да сапогах своих красных не кто-нибудь, а проклятый хозяев гость…