Чтение онлайн

— Ах! — сказала дама Фринигонда.

— Сэр Дженсен! — сказала дама Кендерика.

— Мы вас заждались, — сказала дама Бринельда и шаловливо прикрыла веером морщинистое лицо.

Рыцарь, звавшийся сэром Дженсеном (а верней, как твердо уверовала Джаредина, колдун, похитивший чужое имя и регалии), раскланялся всем трем, облобызал пальчики и лукаво скосил злые зеленые глаза на Джаредину, так и стоявшую столбом.

— Эта девица нам составит компанию в ночном нашем бдении? — и так ласково проворковал, так вкрадчиво, что на миг и у Джаредины земля под ногами поплыла, в голове распустился туман, руки-ноги потяжелели, в животе стало так тепло, так сладко…

Но как глянула в лица трех женщин, трех дам, рассевшихся кружком и ждущих ее решения, как поняла, что стоит ей лишь кивнуть — и ее закружит в той же дьявольской круговерти, — так стрелою вылетела вон. Дверь захлопнула, громыхнув ею на целый замок, привалилась спиной, задыхаясь, слыша язвительный смех за спиной. Отдышалась, опомнилась. «Да что это я?! Чуть не поддалась ему, окаянному». Эх, будь она бравым молодцем — ворвалась бы теперь назад, оттолкнула бы бесстыдника от околдованных женщин, ногами запинала! Да только кто ж ей поверит… Они-то все думают, что по собственной воле привечают его безобразия. Они скорей ее повесят на суку за оскорбление знатных, чем опомнятся и поймут, что творят…

За дверью меж тем притихло, и неудержимо захотелось вдруг Джаредине узнать, что ж там делается. Девкой она все же была, хоть и несуразной — а девкой. Тайны хранить умела и знала, что никому о случившемся не расскажет, как бы язык ни жгло. Так что безо всякой зазорной мысли прильнула ухом к двери, дыхание задержала, вслушалась…

Да так и отпрянула, к сердцу ладонь прижав. Потому как не услыхала слов, а одни только стоны, не услыхала вздохов, а одно только прерывистое дыхание — то стонали и дышали разом три женщины, бабка, мать и дочь, и не могло быть сомнений, чьими стараниями стоны эти из них вырываются!

«Да что же… да как же!..» — подумала Джаредина, и захотелось ей бежать, вот прямо повернуться и бежать куда глаза глядят, подальше от срама этого… Думала о том и стояла ни жива ни мертва, пока не раздался из опочивальни тонкий, пронзительный женский крик, столь высокий, что сразу ясно стало — то голосит дама Кендерика.

Джаредина от двери отпрянула, и вовремя. Распахнулась дверь, и выбежала из нее Эльдакова дочь, в одной нижней сорочке, батистовую шаль на плечах волоча. Шагала и бранилась, да так люто, как и сам мельник не бранился, когда прилаживал тугие жернова.

— Молода я ему! Молода! Недостаточно сноровиста! Ах ты, пес шелудивый! — и ну опять пошла браниться, ножкой босою топая с такой яростью, что шаль с плеча соскользнула и упала на каменный пол.

Джаредина, не зная, чем ее горю помочь, наклонилась, шаль подняла, протянула хозяйской дочери. Та только глянула ей в лицо — и закатила такую оплеуху, что Джаредину, крепкую девку, к стене шатнуло.

— Вон пошла! Дрянь! Все дряни! — заорала дама Кендерика и, отчаянно разрыдавшись, убежала по темной галерее прочь.

Джаредина постояла еще немного, потопталась, да и побрела восвояси, а руки ее большие, грубые, бездумно мяли мягонькую хозяйскую шаль.

До зари она так по замку и пробродила — сна ни в одном глазу. С рассветом только прикорнула на скамье у амбара, да от усталости и смятения и проспала до самого полудня. Вскинулась, когда солнце уже высоко стояло, собаки лаяли, махая хвостами, куры рыли клювами солому у амбара, выискивая просыпанные зернышки. Села Джаредина на скамье, потянулась сильно, сладко. Не сразу вспомнила вчерашнее, нынче оно все дурным сном казалось. Да только на скамье с нею рядом, смятая, лежала шелковая шаль дамы Кендерики. И едва взгляд на нее уронив, вздрогнула Джаредина, припомнив все разом.

Что делать-то теперь?

Потянулась, шаль нерешительно тронула. Красотищи тряпица была неописуемой — белая, легкая, точно пух тополиный, с тонкой кружевною каймой, да еще с большой золотой булавкой, приколотой с краю. Ох, и дорогая вещица — на одну только эту булавку целую козу выменять можно… Да только о том Джаредина и помыслить не могла. Ясно было, что накидку надо вернуть. Только как? Прямо не подойдешь, не скажешь — со вчерашней ночи еще горела от оплеухи щека. А передашь через кого, так ведь решат, что украла. И отдать нельзя, и оставить нельзя — ну, этого еще только не хватало!

Сгребя шаль, встала Джаредина со скамьи, огляделась. Людей что-то во дворе почти видно не было, одни собаки да куры. С другой стороны хозяйского донжона доносился гул, говор и смех — что-то там, кажется, происходило. Джаредина пошла на гомон, надеясь, что как-нибудь случай ей представится к даме Кендерике подобраться.

Перед входом в донжон собрался весь дворовый люд владетеля Эльдака. Сам владетель был тут же, и супруга его, и дочь (матери только не видать было — чай, умаялась накануне «ночным бдением»), Эльдак похохатывал чему-то и хлопал сэра Дженсена по плечу. Люди переговаривались, шептались, бабы ахали, девки хихикали — снова что-то непотребное затевалось. Джаредина в это вникать не стала, а только заработала локтями, придвигаясь поближе к даме Кендерике, хмуро стоявшей от отца с матерью поодаль. По тому, какие взгляды кидала она на гостя, видно было, что сердится, бесится сверх меры — а все равно обожает.

Джаредине подумалось, что, если подобраться к хозяйской дочке вплотную, можно будет тихонько шаль ей в руки сунуть и убраться поскорее, пока она оглянуться не успеет. И так мысль эта увлекла ее, что не заметила Джаредина, как рыцарь от хозяев отошел и направился прямо в народ. Волна трепета прошла по толпе, всколыхнув ряды, девки захихикали громче, заерзали. Джаредина пихнула одну девку, наступила на ногу другой, плечом оттолкнула третью — в двух шагах уже от дамы Кендерики была…

И тут мужская рука, твердая и горячая, сжала ей голое предплечье под рукавом.

— Снова ты, девица, — низко проговорил сэр Дженсен, и глаза его злющие, зеленющие, сверкнули на солнце золотом — как тогда, на стене.

Джаредина кинула на него взгляд. Ростом они были почти одинаковы, так что глядела она на него вровень.

— Пусти, — сказала она, тоже глухо, и рыцарь-колдун сощурил глаза.

— Нет, теперь уж не пущу. Давеча сбежала, больше не выйдет. Пойдем-ка, господину твоему Эльдаку угодно, чтобы ты кое-что сделала…

— И ничего не угодно моему господину Эльдаку! Не ему это угодно, а тебе! — выкрикнула Джаредина, дав наконец волю гневу. Дворовый люд заохал, а господа — все, даже дама Кендерика — сурово сдвинули брови.

— Вот строптивая девка! — рявкнул владетель Эльдак, а гость его улыбнулся по-змеиному и пальцы еще сильнее сжал, так, что Джаредине почудилось, будто острые когти рвут ей плоть.

— Пойдешь, — не сказал — прошипел, будто и впрямь змея подколодная. — Гляди на меня, ну…

Она и глянула, будто дура — и как накануне ночью, земля разом поплыла перед взором, ноги сделались ватными. Сделала шаг, другой, позволяя этой сильной руке себя потянуть…

А потом опомнилась. Стиснула было кулак — да тут же поняла, что, если благородного по лицу ударит, домой не возвратится жива. Потому не стала Джаредина бить, а вместо этого перехватила шаль дамы Кендерики, которую все еще держала в руках, вырвала из нее золотую булавку, раскрыла — да и вонзила в держащую ее мужскую руку, прямо в самое мясо, так глубоко, как сумела.