Русская история. Часть I
Шрифт:
По трем дорогам уходило войско в сторону Коломны, и княгиня Евдокия и остальные княгини собрались в светлице на верху терема и оттуда через окно видели, как уходит за горизонт тремя потоками, сливаясь где-то вдали в общий поток, московская рать. Они понимали, что вернутся далеко не все. Можно себе представить, как молились эти женщины о том, чтобы Господь даровал победу и спасение их мужьям, сыновьям и братьям на той битве, которая им предстояла.
В день Успения собрались в Коломне, и тут же был устроен смотр всему огромному войску. На Девичьем поле перед монастырем выстроились полки, тут же был им придан строй, который надо держать во время похода, тут же были назначены воеводы большого полка, полка левой руки, правой руки и отдан приказ, чтобы при прохождении через Рязанскую землю не тронуть ни волоса с головы рязанцев и не допустить никаких насилий, никаких грабежей. На битву с татарами надо было прийти, очистившись от всех грехов, не говоря уже о том, что рязанцы были такие же русские, и в Москве это понимали лучше, чем в Рязани. И вот через Рязанское княжество эта огромная рать прошла тихо, без каких-либо эксцессов, и двинулась к берегам Дона.
Было известно, что литовский князь идет на помощь Мамаю, и встал вопрос, где встречать врагов. Было принято единственно правильное решение: ускорить движение тем, чтобы попытаться упредить соединение татар с литовцами. Литовское войско было очень большим, и если бы это соединение произошло, то шансы на победу были бы ничтожны.
«Когда князь великий был на месте, называемом Березуй, за 23 поприща от дома, настал уже пятый день месяца сентября. Прибыли двое из сторожей заставы — Петр Горский да Карп Олексин привели {стр. 41} знатного языка из сановников царского двора, и рассказывал тот язык: «уже царь на Кузьмине гати стоит, но не спешит, поджидает Ольгерда Литовского».Князь совещается со своими советниками, как поступить, и принимается решение переправляться через Дон.
«И князь великий приказал войску своему через Дон переправляться, а в это время разведчики поторапливают, ибо приближаются поганые татары. А за многие дни множество волков стеклось на место то, завывая страшно, беспрерывно все ночи, предчувствуя грозу великую».Волки шли перелесками по бокам от войск, предвкушая богатую поживу. Их вой по ночам, естественно, навевал невеселые думы на русских ратников. И когда переправились через Дон, то стало ясно, что остаются уже не дни, а часы до начала битвы.
«В шестом часу дня примчался Семен Мелик с дружиной своей, за ним гналось множество татар, нагло гнались, почти до нашего войска, лишь только русских увидев, возвратились быстро к царю, сообщили ему, что князья русские изготовились к бою у Дона. Там же Мелик поведал князю великому: «Уже Мамай на Гусин брод пришел и одна только ночь между нами, ибо к утру он дойдет до Непрядвы».Вероятно, вы приблизительно знаете расположение Куликова поля. На нем находилась дубрава. Русское войско переправлялось через Дон и вставало на поле фронтом к врагу: сторожевой полк, большой полк, полк левой и правой руки. Впереди было сторожевое охранение.
«Тогда начал Дмитрий Иванович с братом своим князем Владимиром Андреевичем вплоть до шестого часа полки расставлять. Некий воевода пришел с литовскими князьями именем Дмитрий Боброк, родом из Волынской земли, который знатным был полководцем. Хорошо он расставил полки по достоинству, как и где кому подобает стоять».Князь вечером объехал полки. Я прочитаю вам отрывок, который, мне кажется, говорит о том, что среди тех материалов, которыми располагал автор, были или воспоминания очевидцев, или просто рассказ.
«Ибо ночь наступила уже светоносного праздника Рождества Пресвятой Богородицы. Осень тогда затянулась и днями светлыми еще радовала. Была и в ту ночь теплынь большая и очень тихо. И туманы от росы встали».Эта фраза обнаруживает нам очевидца событий. Был ли им сам автор или он писал со слов такового, судить не берусь. Но в другом месте есть еще отрывок от первого лица.
«Сказал Дмитрий Волынец великому князю: «Хочу, государь, в ту ночь примету свою проверить».И вот они ночью выехали на нейтральную полосу.
«Став между двумя войсками, поворотясь на татарскую сторону, услышал стук громкий, и клики и вопль, будто торжища сходятся, будто город строится, будто с тылу войска татарского гром великий гремит, волки воют грозно, по правой стороне войска татарского вороны кличут и гомон птичий громкий очень, а по левой стороне будто горы шатаются — гром страшный, по реке же Непрядве гуси и лебеди крыльями плещут, небывалую грозу предвещая. И сказал князь великий Дмитрий Волынцу: «Слышим, брат, гроза страшная очень», — и ответил Волынец: «Призывай, княже, Бога на помощь!» И повернулся к войску русскому, и была тишина великая. И спросил тогда Волынец: «Видишь ли что-нибудь, княже?» — тот же ответил: «Вижу: много огненных зорь поднимается…» И сказал Волынец: «Добрые эти знамения, только Бога призывай и не оскудевай верою».И сошел Волынец с коня и приник к земле правым ухом на долгое время. Поднявшись, поник и вздохнул тяжело. И спросил князь великий: «Что там, брат Дмитрий?» Тот же молчал и не хотел говорить ему. Князь же великий долго понуждал его. Тогда он сказал: «Одна примета тебе на пользу, другая же к скорби. Услышал я землю, рыдающую двояко. Одна сторона, точно какая-то женщина, громко рыдает о детях своих на чужом языке, другая же сторона, будто какая-то дева, громко вскрикнула печальным голосом, точно в свирель какую, так, что горестно слышать очень. Я ведь до этого много теми приметами битв проверил, оттого и теперь рассчитываю на милость Божию, — молитвами святых страстотерпцев Бориса и Глеба, родичей ваших, и прочих чудотворцев, русских хранителей, я жду поражения поганых татар. А твоего христолюбивого войска много падет, но, однако, твой верх, твоя слава будет».Этой глухой ночью князь и Дмитрий Боброк-Волынец сделали еще одно распоряжение, вернее, еще одно совершили действие. В эту рощу скрытно от всех был поставлен засадный полк — отборные конные дружинники во главе с двумя самыми лучшими полководцами Дмитрия Донского, его двоюродным братом Владимиром Андреевичем и этим самым Дмитрием Боброком. Наступило утро. Туман рассеивался медленно. Когда он рассеялся, наступил второй час дня. Под княжеским стягом (а русский стяг был в то время черного цвета, и на этом стяге золотом был вышит Спас Нерукотворный) встал не князь, а его ближайший боярин Михаил Бренк, одетый в княжеские одежды. Сам князь хотел стать в ряды сторожевого полка, но его советники ему не дали, и он как простой дружинник стал в ряды большого полка. Князь не желал уклоняться от борьбы, не хотел стоять в стороне от битвы и смотреть, как погибают его товарищи. Вместе с тем он понимал, что он глава войска и государства. Поэтому он решил, с одной стороны, принять участие в сражении, а с другой, все-таки получить хоть какой-то шанс, потому что понимал, что на княжеский стяг будет направлена самая лютая татарская атака. Осуждать его за это никак нельзя, скорее здесь говорила в нем государственная мудрость.
Битва началась поединком татарского богатыря с Александром Пересветом.
«Уже близко друг к другу подходят сильные полки, и тогда выехал злой печенег из большого войска татарского, перед всеми доблестью похваляясь, видом подобен древнему Голиафу. И увидел его Александр Пересвет, монах, который был в полку Владимира Всеволодовича, и выступив из рядов, сказал: «Этот человек ищет подобного себе, я хочу с ним переведаться». И был на голове его шлем, как у архангела, вооружен же он схимою по велению игумена Сергия. И сказал: «Отцы и братья, простите меня, грешного! Брат мой Андрей Ослябя, {стр. 42} моли Бога за меня! Чаду моему, Якову, мир и благословение!» Бросился на печенега и добавил: «Игумен Сергий, помоги мне молитвою!». Печенег же устремился навстречу ему, и христиане воскликнули: «Боже, помоги рабу Своему!». И ударились крепко копьями, едва земля не преломилась под ними, и повалились оба с коней на землю и скончались».Моральная победа была налицо, потому что татарин был в броне, а Пересвет в схиме. После этого началась схватка. Нам трудно себе представить, что это такое, потому что в течение шести часов шла рукопашная. Стена ломила стену. Раненный человек погибал, истекая кровью. Люди в броне задыхались от жары, тот, кто падал под копыта лошадей, уже никогда не поднялся.
И вот татары постепенно стали теснить русские войска, проломив сначала сторожевой полк, потом врубаясь уже в большой, полки правой и левой руки. Русское войско не бежало, оно просто пятилось, теряя своих товарищей. Оно отходило, держа ряды, к Непрядве.
«Когда же настал седьмой час дня, по Божьему попущению за наши грехи начали поганые одолевать. Вот уже из знатных мужей многие перебиты, богатыри же русские, воеводы, удалые люди, будто деревья дубравные, клонятся к земле под конские копыта. Многие сыны русские сокрушены. Самого великого князя ранили сильно и с коня его сбросили. Он с трудом выбрался с поля, ибо не мог больше биться. Это мы слышали от верного очевидца, который находился в полку Владимира Андреевича. Он поведал великому князю, говоря: «В шестой час этого дня видел я, как над вами разверзлось небо, из которого вышло облако, будто багряная заря, над войском великого князя скользя низко. Облако же то было наполнено руками человеческими, и те руки распростерлись над великим полком, как проповеднические или пророческие. В седьмой час дня облако то много венцов держало и опустило их на головы войска, на головы христиан. Поганые же стали одолевать, а христианские полки поредели, — уже мало христиан, а все поганые».