Чтение онлайн

Во время бесконечных празднеств и увеселений родились анекдоты о «потемкинских деревнях». Из этих анекдотов следует, что якобы Потемкин в то время, когда императорские галеры стояли ночью на Днепре, приказывал перегонять огромные стада коров и быков с места на место ниже по течению. В нужных местах были развернуты какие-то декорации, имитирующие различные постройки. Екатерина все это созерцала со своей галеры и с берега, и вся эта показуха стала называться «потемкинской деревней». Это выражение прочно вошло в наш язык, но вся прелесть в том, что «потемкинских деревень», похоже, все-таки не было. Другое дело, что Потемкин надувал кое-где дипкорпус, но надувательство это носило все же характер дипломатического воздействия, а Екатерину он обманывать не собирался. Он прекрасно понимал, что все слабости и силу она знает не хуже него, и в своей переписке, касающейся самых разных вопросов — и строительства флота, и устройства армии, он никогда ей не лгал. Наоборот, писал предельно откровенно. Поэтому скрывать от нее истинное положение дел ему было совершенно не обязательно.

В Херсоне произошла одна знаменательная встреча. К генералу Суворову подошел незнакомый офицер, и, посмотрев на него, спросил, знает ли его Суворов. Генерал посмотрел на него, мгновенно вспомнил это лицо и шепотом, поскольку незнакомец хотел сохранить инкогнито, сказал: «Не знаю, но, говорят, вы император австрийский». В ответ он услышал: «А я уверен, что говорю с русским фельдмаршалом». В ту пору Суворов фельдмаршалом еще не был.

Готовясь к войне с Турцией, Екатерина сумела договориться с Австрией о военном союзе. Это был крупнейший внешнеполитический успех, потому что проблемы, которые предстояло решать, стали значительно проще. Австрия могла выставить довольно крупные силы, и таким образом Турция как бы заранее обрекалась на очень серьезное потрясение. Турки шли к войне совершенно откровенно, и если путешествие Екатерины состоялось в конце весны, то осенью турки в ультимативной форме потребовали, чтобы русские вывели свои войска из Бессарабии, а затем потребовали возвратить Крым и объявили войну.

Мы уже говорили о том, что России всегда нужна раскачка. В 1787 году особых событий не произошло. Более того: русский флот, которым тогда командовал Войнович, был рассеян во время бури. Некоторые корабли очень сильно пострадали; один из них был пригнан ветром прямо в Босфор и, естественно, был пленен турками. Потемкин невероятно болезненно переживал неудачу, впал в состояние {41} тяжелейшей хандры, писал о своем полнейшем отчаянии Екатерине, а она его ободряла. Она не очень обращала внимание на хандру «великолепного князя Тавриды», прекрасно понимая, что это пройдет и все постепенно станет на свои места.

Поскольку русские не вели активных действий, турки решили их опередить и на Кинбурнской косе в лимане Днепра, вблизи небольшой крепости Кинбурн, которая как бы контролировала вход в Днепровский лиман, высадили десант. Русского флота рядом не оказалось, и они беспрепятственно высадили пехоту, немного кавалерии, артиллерию, которые находились под прикрытием корабельных пушек. Русские части, которые оказались в этом месте, были готовы к отражению неприятеля, но численного преимущества у них не было. Зато отрядом, который должен был противостоять турецкому десанту, командовал Александр Васильевич Суворов.

Кинбурнское дело — одно из первых в цепи невероятных удач русской армии того времени, и все они связаны с именем Суворова. Победа под Кинбурном была первой, которая показала, что собой представляет этот человек. Когда ему донесли, что турки высаживаются, он не предпринял ровным счетом ничего. Ему сказали, что надо действовать, а не выжидать, а он ответил, что чем больше их высадится, тем больше будет сброшено в море. Суворов знал что делал, хотя достаточно четко представлял себе трудности. Турки действительно высадили свой десант полностью и даже укрепились траншеями, которые во многих местах пересекли Кинбурнскую косу, но тут пробил час, и Суворов начал молниеносными атаками взламывать турецкие укрепления. Последовало несколько кровопролитнейших атак, он сам получил тяжелую рану, но турецкий десант был весь сброшен в море. Пленных было сравнительно мало, а добраться до родных турецких кораблей удалось очень немногим.

Это произвело сильнейшее впечатление на армию, которая в это время уже осаждала турецкую крепость Очаков, но здесь Потемкин вел дело сам. Замечательный организатор и политик, он был весьма посредственным главнокомандующим. Осадив Очаков, он не предпринимал решительного штурма, боясь понести большие потери, и тянул время. Солдаты мерли от эпидемий, плохого питания, погибали в вылазках и в отражении турецких десантов. Суворов, командующий одним из флангов русских войск, совершенно откровенно высказывал свое недовольство такими принципами ведения войны и однажды попытался изменить ход осады. Когда турки позволили себе учинить особенно крупную вылазку, он попытался перестроить войска своего фланга и ворваться в Очаков на плечах турок. Суворов был тяжело ранен, его вынесли из боя. Потемкин, встревоженный происходящим, не догадался развить успех. Пытаясь восстановить очень шаткое, как ему казалось, положение, он отменил атаки турецкой крепости. На его запрос о здоровье Суворова тот ответил знаменитой шуточкой: «Я на камушке сижу, на Очаков я гляжу». Потемкин болезненно воспринимал подобные остроты, и Суворову был тут же дан отпуск по болезни.

Со временем Очаков был взят. Штурм продолжался не больше часа, солдат погибло немного — значительно меньше, чем во время осады. Суворов же, восстановив отношения с Потемкиным, был командирован в Молдавию, где командовал всего-навсего дивизией, стоявшей в районе города Бырлад. Впереди, примерно в 50 километрах, стояли австрийские части.

В 1789 году происходит событие, которое вносит перелом в действия на суше. Турки, рассчитывая, что им противостоят сравнительно небольшие силы австрийцев, а русские находятся далеко, выдвинули вперед значительные силы, надеясь просто раздавить австрийский корпус. Командующий корпусом генерал принц Кобург послал эстафету Суворову, и тот, оставив половину солдат в Бырладе, с другой половиной в течение суток покрыл расстояние в 40 с лишним километров и присоединился к австрийцам. У деревни Фокшаны произошло кровопролитное сражение. Суворов принял на себя командование в этом бою, причем сделал это весьма оригинально. Когда русский отряд подошел к австрийскому, к штабу Суворова тут же подлетел австрийский офицер с приглашением прийти на совет к австрийскому генералу. В ответ он услышал от адъютанта, что генерал Суворов спит. Австриец не знал, что думать. Через некоторое время он появился опять, и ему сказали, что генерал Суворов молится Богу (что вполне могло быть правдой — Суворов действительно был очень набожен). Таким странным образом Суворов продолжал себя вести вплоть до глубокой ночи.

Составив план действий, он известил Кобурга запиской о том, что он выступает и предлагает ему присоединиться. Кобург был умный человек, он понял, что выяснение отношений лучше оставить на потом, и просто присоединился к отряду Суворова. В последующем бою, несмотря на преимущество в живой силе и артиллерии, турки были разбиты и отброшены.

Фокшанская битва не была переломной, но она показала реальные силы союзников, особенно когда ими командовал русский полководец. Суворов после этого вернулся со своим отрядом в Бырлад и стал там дожидаться развития событий, которое вскоре последовало.

Главные силы турецкой армии под командой великого визиря численностью более 100 тысяч человек двинулись вперед, на этот раз надеясь успеть задавить живой силой небольшой корпус австрийцев, которые стояли у реки Рымник. Кобург, командовавший корпусом, старался выиграть время и удержаться на позиции, не вступая в прямой контакт с турками. Эстафета была послана Суворову, который на этот раз должен был проделать большее расстояние, потому что расположение австрийцев изменилось. Опять же с частью своих войск пройдя днем и ночью по раскисшим от дождя рекам, форсируя горные ручьи, он подошел к австрийцам в тот момент, когда те уже отчаялись его дождаться. Выступая из Бырлада, он успел послать Потемкину известие о том, что решил предпринять, и тот тут же отправил императрице записку, что «Кобург почти «караул» кричит и наши едва ли к нему поспеют». Но наши поспели. {42} Когда турецкий разведчик доложил великому визирю, что Суворов соединился с австрийцами, великий визирь велел повесить своего шпиона за распространение ложных слухов. Нормальной скоростью передвижения войск в то время было максимум 10–15 верст в сутки. Суворов перекрыл эту скорость в три с лишним раза.

У русских и австрийцев было в общей сложности до 25 тысяч человек. У турок — 100 с лишним тысяч. У Суворова почти не было артиллерии, у турок она была многочисленной и мощной. Но турки очень странно расположились по частям, и Суворов, как только разобрался в этом, понял, что единственный способ с ними разделаться — это начать бить их в том же порядке, по частям, что и было сделано. Главное командование опять принял на себя Суворов, Кобург и здесь играл вторую скрипку, причем кавалерии у русских не было, вся кавалерия была у австрийцев, а командовал ею знаменитый кавалерийский генерал Александр Карачай.