Чтение онлайн

Ночью карета с Суворовым въехала в Петербург. Он остановился в доме графа Хвостова, своего дальнего родственника, где и прожил оставшиеся ему недели. Состояние его все время ухудшалось. У него началась гангрена, и в начале мая 1800 года он скончался

Незадолго до смерти Суворова его посетил Державин, с которым у него были хорошие отношения. Существует рассказ о том, что Суворов спросил Державина, какую эпитафию он напишет ему на могиле. На что Державин спокойно ответил: «По-моему, много слов не нужно. Достаточно написать просто: «Здесь лежит Суворов». Если вы побываете в Александро-Невской Лавре, то увидите могилу Суворова и эту надпись.

На церемонии прощания с фельдмаршалом не было назначено гвардии, и по пути следования процессии стояли только армейские части.

Что касается средиземноморской экспедиции, то Ушаков, уже в союзе с турецким флотом, вышиб французов с Ионических островов. Один из фантастических эпизодов этой экспедиции — взятие русской морской пехотой первоклассной крепости Корфу. Небольшое количество русских моряков, которые стали пехотинцами, штурмовали крепость и взяли ее, произведя невероятное впечатление на всех, кто знал толк в военном деле Суворов, получив в Италии известие о взятии крепости Корфу, написал знаменитую записку Ушакову, в которой были слова: «Как жаль, что я не был при Корфу хотя бы мичманом». Как вы помните, Суворов имел чин мичмана русского флота.

Вспоминая Суворова, у нас принято говорить о его полководческом гении и о различных его причудах. В Суворове было очень много всего намешано. Он знал шесть языков, на всех говорил и писал. С турками он говорил по-турецки, с итальянцами — по-итальянски, с поляками — по-польски, про немцев и французов и говорить нечего.

Как-то один художник писал портрет Суворова, и фельдмаршал ему сказал: «Ваша кисть изобразит только внешние черты лица моего. Но внутренний человек в них скрыт. Я пролил реки крови и прихожу в ужас от этого. Но я никого не сделал несчастным. При приливах и отливах счастья уповал на Бога и был непобедим». Эти слова Суворова — самое лучшее, что можно сказать об этом поразительном человеке.

{52}

В этом семестре нам предстоит разобраться в событиях XIX века. Если уже в XVIII столетии количество событий увеличивалось лавинообразно, то объем информации, которую надо усвоить, изучая XIX век, просто пугает. Чтобы облегчить ситуацию, советую вам приобрести учебник Корнилова «Курс истории России XIX века». Это переиздание, впервые книга вышла в 1918 году. Уже тогда это был лучший курс истории России XIX века, таковым он и остался. Это не значит, что курс исчерпывающий, но он единственный систематический. Соловьев довел события до царствования Екатерины, Ключевский дал XIX век лишь обзорно. Корнилов написал очень серьезный учебник-исследование, но у него есть своя специфика: там почти ничего не говорится о войнах, а акцент делается на историю государственных учреждений, реформ, развитии хозяйства и достаточно, но не очень подробно говорится о внешней политике. Поэтому те, кто хотят знать о войнах и внешнеполитических событиях, должны поискать что-то другое. Корнилов хорош еще тем, что у него дается прекрасная библиография вопроса — через несколько глав приводится список литературы на начало 20 века по соответствующим историческим разделам. И тот, кто хочет углубиться в их изучение, найдет здесь для себя немало полезного. Учебник хорошо задуман и хорошо написан.

Мы начинаем говорить о царствовании императора Александра I, которое обнимает время с 11–12 марта 1801 года, когда произошло цареубийство Павла Петровича, до осени 1825 года, когда император Александр I скончался в Таганроге. На эти 24 года падает колоссальное количество событий, причем событий, имеющих глобальное значение. Следовательно, требуется какая-то система в подходе к изучению этого вопроса, поскольку просто сваливать все в кучу здесь нельзя.

Корнилов дает свою периодизацию царствования Александра I, и мы можем ею воспользоваться:

1-й период царствования — 1801–1805 гг. Это период первых, не очень больших реформ. Молодой царь жаждет перемен, пытается разобраться в проблемах, которые он получил в наследство, и что-то сделать для страны.

2-й период — с конца 1805 по 1807 гг. Это период участия России в войнах Наполеона.

3-й период — 1808–1812 гг. Время союза России и Франции и участия России в континентальной блокаде. На этот же период приходятся некоторые реформы, носящие иной характер, чем те, которые были раньше.

4-й период — 1812–1815 гг. Отечественная война и заграничный поход русской армии, Венский конгресс.

5-й период — 1816–1818 гг. Этот период называют временем международных конгрессов в Ахене, Троппау, Лайбахе и Вероне, в которых принимал участие Александр I.

6-й период — 1819–1825 гг. Это период реакции. У нас слово «реакция» воспринимается в уродливо-политическом понимании. Реакция — ответ на какое-то явление; это прилив и отлив, качание маятника в одну и другую сторону. Когда мы говорим о реакции этого периода, здесь нужно иметь в виду усталость монарха, государственного организма и всей страны после происшедших событий. Другое дело, что реакция эта выразилась в отнюдь не приятных событиях. Естественно, всегда стагнация вызывает у одной части населения протест, а у другой активность и быстрое приспособление к ситуации. В период, который называют периодом реакции, у нас зарождается революционное движение, которое выльется в события 1825 года — восстание декабристов.

Перед тем, как начать изложение событий, скажу несколько слов об Александре I. Он родился в декабре 1777 года, был старшим сыном императора Павла Петровича и наследником престола. Любящая бабушка, императрица Екатерина II, сразу же забрала его у родителей и стала воспитывать сама. Воспитывать не так, как мы представляем себе этот процесс сегодня: она не нянчила его — она разработала план воспитания, определила его принципы, набрала штат воспитателей, и сама контролировала этот процесс.

Все это было чрезвычайно хорошо обдумано. Великому князю предоставили прекрасных педагогов, серьезных воспитателей, которые следили за гигиеной, физическим развитием, прививали ему немало хороших качеств. Но во всех этих, в общем хороших действиях было одно выдающееся явление: первой нянюшкой, склонившейся над кроваткой будущего императора, была бонна-англичанка и первые слова он произнес на английском языке, а самым любимым его учителем и воспитателем был швейцарец-республиканец Лагарп, человек по-своему замечательный. И хотя историю русской словесности преподавал ему известный тогда писатель Муравьев, а учили его физике, математике, астрономии замечательные мастера своего дела, Александр рос европейцем. Он сам впоследствии говорил, что всем хорошим в себе обязан Лагарпу.

Лагарп, судя по всему, был замечательный педагог, но человек республиканских взглядов, выросший в традициях такой необычной страны, как Швейцария. Он плохо представлял себе, что такое Россия. Это непонимание он и привил своему воспитаннику — естественно, не специально.

Воспитанник получился настоящим европейцем. Достаточно сказать, что он говорил совершенно свободно, помимо русского, на французском, немецком и английском языках. Они, можно сказать, были {53} для него родными. Мать и бабка его были немки, французский язык был языком, на котором все говорили в высшем обществе, нянька его была англичанкой, так что удивляться не приходится. Поэтому среди европейских государей он чувствовал себя на равных, у него не было проблемы языкового барьера. При том, что он себя считал русским, его всегда тянуло к иностранцам, и это было естественно после воспитания, которое он получил.

И вот Александр, которого Лагарп воспитывал честным и благородным человеком на классических примерах, взятых из истории разных стран и веков, тем не менее, уже с детских лет должен был учиться скрывать свои чувства. Потому что, с одной стороны, он жил при дворе своей бабушки, которая души не чаяла в своем внуке, называла его ангелом и втайне продумывала проект устранения Павла, своего сына, от наследства, чтобы империя сразу перешла к любимому внуку. С другой стороны, он, естественно, часто проводил время в Гатчине, во дворце своего отца, где царил совершенно иной дух, иные манеры, иные разговоры. И он должен был уметь в Гатчине показать себя верным сыном своего отца, а в Петербурге, в Зимнем дворце, вести себя совершенно противоположным образом. В нем очень рано развилось лицемерие, и в этом, как утверждают современники, он не имел себе равных. Он умел внушить людям такое мнение о себе, какое хотел. «Лукавым византийцем» его впоследствии называл Наполеон.