Чтение онлайн

В бою, который продолжался почти целый день, была разбита сначала первая группа турецкой армии, затем, несмотря на невероятно сильный артиллерийский огонь, вторая. А третья уже не могла сопротивляться, потому что паника охватила всю турецкую армию. Великий визирь с Кораном в руках бросился в войска, пытаясь остановить своих солдат, но сделать этого не смог. Турки были сброшены в разлившийся Рымник, который был сзади них, и просто уничтожены. Великий визирь с трудом переправился через реку, чтобы через несколько дней умереть в какой-то деревушке.

Эта победа фактически решала исход кампании, потому что дальше можно было вести активнейшие действия на правом берегу Дуная, где уже не было турецкой армии, и турки стали бояться высадки русских у Константинополя. На Суворова стал изливаться дождь наград: он был сделан графом Священной Римской империи, получил титул графа Рымникского, высшие награды Австрии, «Георгия» I степени, бриллиантовые украшения на шляпу. Сама императрица писала Потемкину: «Хотя уже целая телега бриллиантов накладена, однако посылаю Георгия I степени — он того достоин». Действительно, Суворов ценил этот орден больше всех остальных наград. Понятно, почему: у нас Георгиевский крест значил чрезвычайно много. Вы должны помнить, что сначала это была чисто офицерская награда, а потом, значительно позже, появился Георгиевский крест для солдат. Солдаты получали его только за личное мужество и только в бою, офицеры могли получить Георгиевский крест сначала низшей степени и дойти до высшей, причем «Георгиев» I степени было дано не так уж много. О том, как много значил этот орден, говорит тот факт, что Суворов получил «Георгия» I степени за рымникский разгром, а Кутузов — за изгнание Наполеона из России. Этим орденом не бросались, в отличие, скажем, от главного государственного ордена — ордена Андрея Первозванного, которым награждали довольно широко.

Итак, в войне произошел перелом, тем более что на море происходило нечто подобное тому, что было на суше: флот после неудачного похода во время шторма привели в порядок, а командование принял Ушаков, который и уничтожил турецкий флот в нескольких сражениях.

Ушаков — мало известная у нас фигура. Пожалуй, оценить его мог только Суворов, поскольку они действовали одновременно и состояли в переписке. Суворов неплохо знал морское дело. Когда ему пришлось инспектировать русские войска в Прибалтике, он должен был командовать и прибрежным флотом. Английский адмирал на русской службе не желал подчиняться Суворову, потому что у него-де не было морского образования. Суворову пришлось сдавать экзамен на чин мичмана. Экзамен сдавался по всем правилам, без всяких послаблений. В отличие от обычных своих приемов, Суворов явился на борт адмиральского корабля при полном параде, со всеми орденами, которые только можно было себе вообразить. Он блестяще отвечал на все вопросы по теории кораблевождения, по тактике, теории морского боя и т. д., а напоследок должен был пройти еще одно испытание, которому подвергались в то время все гардемарины, сдающие экзамены на звание мичмана: испытуемому завязывали платком глаза и предлагали вслепую найти ту снасть, которую называл экзаменующий. На парусном корабле несколько тысяч снастей, каждая со своим названием. Названия сложные, морской жаргон абсолютно непонятен. Представьте себе, Суворов безошибочно находил все, что от него требовалось. Наконец ему было предложено найти бушприт (это мачта, лежащая под углом на носу корабля, которая служит для постановки кливеров, необходимых для управления кораблем при перемене ветра; благодаря этим парусам корабль поворачивается). И тут произошла совершенно невиданная вещь. У английского адмирала, который экзаменовал Суворова, было оригинальное прозвище: «сэр Бушприт», которым он был обязан своему выдающемуся носу. Суворов, видимо, это знал, потому что когда ему предложили найти бушприт, он развернулся и схватил адмирала за нос. Тот оценил юмор, и все конфликты были исчерпаны.

Так вот, Суворов понимал, что такое Ушаков, понимал его масштаб, тем более что впоследствии им пришлось действовать рука об руку против Франции. Если иметь в виду воспитание и манеру поведения, то Ушаков был прямой противоположностью Суворову, который говорил на шести языках, был начитан, невероятно умен и проницателен, но как бы прятал все это под маской некоего юродства. Ушаков же был настоящий моряк, грубый, жесткий, с мощным голосом. Его побаивались матросы, но ни в какой литературе я не встречал упоминаний о его каких-либо жестокостях. Видимо, он обладал какими-то другими методами воздействия: служили у него не за страх, а за совесть.

В одном из последних боев Ушаков должен был встретиться с самой крупной эскадрой турок, находившейся в Черном море, причем командовал этой эскадрой турецкий адмирал с длинным восточным прозвищем: «Крокодил морских сражений». До этого он сеял ужас на Средиземном море, грабя все, что только можно было грабить. Отправляясь на поиски эскадры Ушакова, он дал опрометчивое обещание {43} привезти его в золоченой клетке. Не то от перебежчиков, не то от пленных Ушаков узнал об этом обещании. У него был интересный тактический прием. В XVIII веке законодателями мод в морских боях были англичане, разработавшие принцип так называемой линейной тактики: два флота идут параллельными курсами, и все решает артиллерия. За нарушение линейного построения приговаривали к смертной казни, несмотря ни на какие заслуги в прошлом. Ушаков призывал очень свободно относиться к этому принципу и сам регулярно ломал линию баталии. Его флот окружал хотя бы часть турецких кораблей, сбивал их в кучу и тут же расстреливал. При этом он требовал, чтобы его корабли подходили к турецким на пистолетный выстрел, т. е. на 30 шагов.

В пылу этого последнего боя (а надо сказать, что такие бои бывали очень скоротечны) он действительно подвел свой флагманский корабль «Св. Павел» к турецкому флагману на картечный выстрел, и вот в момент между залпами его штабные офицеры вздрогнули от рева, который раздался с адмиральского места. Выведенный из себя Ушаков орал (естественно, по-русски): «Сеид, бездельник, я отучу тебя давать такие обещания!» Он увидел турецкого адмирала на мостике его корабля. Потом тот был взят в плен.

Эти два человека — полководец и флотоводец — разгромили турок. Турки лишились флота на Черном море и армии на суше. Но оставалась еще одна крепость на левом берегу Дуная — последний оплот Турции в этой войне: Измаил. Это была крепость необычная. Ее долго укрепляли французские инженеры по последнему слову тогдашней инженерной техники, и в нее были поставлены части, которые тогда были эвакуированы из других турецких крепостей, которые пришлось сдать. Там находилось более 40 тысяч обстрелянных войск, которым было указано, что если они сдадут эту крепость, то их ждут массовые казни. Сами турки называли Измаил «ордукалеси», что означает «армейская крепость». Они были снабжены порохом, продовольствием и лошадьми на несколько лет. То есть, строго говоря, эта крепость была неприступной. Ее окружали глубокие валы, с одной стороны ее защищал Дунай, в нижнем течении достаточно широкий. Бастионы, валы, стены — короче говоря, там было все, что могла выдумать тогдашняя фортификационная наука.

В 1790 году Измаил был осажден русской армией, которая очень вяло действовала, а с наступлением осени стала терпеть лишения от скверного подвоза продуктов, недостатка снаряжения, пороха и снарядов. В ноябре было уже решено, постреляв остатками зарядов, снять осаду и удалиться на зимние квартиры, потому что взять эту крепость русская армия не могла, тем более, что и численностью она была поменьше. Обычная пропорция осаждающих и осажденных была иной.

Когда до Потемкина дошло, что военный совет принял решение снять осаду, он сразу понял, что после тех успехов, которые были в минувшем году, этого делать нельзя. Это будет расценено как поражение, тем более что Австрия к этому времени уже вышла из войны. Император Иосиф умер и австрийцы заключили сепаратное соглашение с турками. Франция, Англия и Пруссия с удовольствием толкали Турцию в спину, не жалея средств, поэтому в случае неудачи под Измаилом все могло перемениться или уж во всяком случае замедлиться. Тогда Потемкин написал свой знаменитый приказ Суворову, где говорилось: «с получением сего извольте отправиться под Измаил и взять войска, находящиеся там, под свою команду, а также принять меры к овладению крепостью». Коротко и ясно.

Получив сей приказ, Суворов вместе с казаком, который вез мешок с продовольствием, за двое суток проделал переход через молдавские степи, где шныряли бандиты, цыгане, недобитые турки, дезертиры, и 2 декабря 1790 года оказался в виду крепости. Там увидели, что со стороны степи подъезжают два казака — это был Суворов со своим спутником. Он тут же объехал Измаил и отправил Потемкину сообщение: «Крепость без слабых мест, обещать нельзя». Потемкин знал язык Суворова и понял, что тут действительно что-то необычное. Но одно дело — осторожность в донесениях, а другое — то, что Суворов никогда не отступал перед трудностями.

Он тут же приказал вырыть огромный ров в натуральную измаильскую величину, насыпать соответствующий вал и в течение семи дней сам как простой капрал гонял всю свою армию через этот ров и вал. Солдаты рубили фашины (связки хвороста), забрасывали ров, бросались туда, карабкались на вал по лестницам. Вся армию успела пройти эту сногсшибательную тренировку по нескольку раз. После такой гимнастики дух армии становился совершенно иным.

Через семь дней Суворов посчитал, что дело сделано, и собрал совет. Надо сказать, что на совете первым полагалось подавать голос младшему по чину; таковым оказался атаман Платов, впоследствии герой 1812 года. После того, как Платов сказал «штурмовать», Суворов объявил, что он решил штурмовать крепость или погибнуть под ее стенами. Все, кто знал Суворова, понимали, что он никогда не бросает слов на ветер.

В Измаил с парламентером была отправлена записка следующего содержания: «Сераскиру и всему обществу. Я с войском сюда прибыл. 24 часа на размышление — и воля. Первый мой выстрел — уже неволя. Штурм — смерть, что оставляю на ваше усмотрение». Естественно, последовал ответ, что необходимо вступить в переговоры, нужно ехать в Константинополь, получать полномочия — все, что полагается в таких случаях.

Суворов и сам понимал, что они не капитулируют, поэтому он отдал приказ о подготовке штурма. В последний вечер перед штурмом те, кто был рядом с ним, отметили необычность его поведения: он был очень молчалив, совершенно перестал с кем бы то ни было разговаривать и находился в своей палатке, даже не вскрывая корреспонденцию, которая приходила на его имя. Он сосредоточился, ушел в себя. {44} После полуночи войска по всей окружности Измаила стали выдвигаться на передовые позиции в строгом порядке. В 2 часа ночи они уже стояли на исходных рубежах, а в 4 часа начался штурм. Со всех сторон подходили колонны, впереди которых шли солдаты с фашинами и лестницами. Но главный удар наносился, противу всех правил, из-за Дуная, потому что стена, которая смотрела на Дунай, была самая низкая. Там надо было форсировать Дунай на плавсредствах, которых, правда, было достаточное количество. Бой шел 12 часов: он начался в 4 утра (или ночи — стоял декабрь) и закончился с наступлением сумерек. Этот бой изобиловал невероятной жестокостью с обеих сторон. Были моменты на разных участках, когда турки отбрасывали атакующие колонны. В один из таких моментов командующий одной из колонн генерал Кутузов послал просьбу о помощи резервом. В ответ он получил записку, которая тоже вошла в историю: «Назначаю тебя комендантом Измаила». Кутузову этого хватило.