Русская книжная культура на рубеже XIX-XX веков
Шрифт:
«Все большие рисунки, гравированные на меди и приложенные к книге на листах эстампной бумаги, представляют собой отдельные сцены рассказов; они помещены против тех самых страниц текста, с которых заимствовано их содержание, а потому и не нуждаются в объяснении. Но многие из небольших рисунков и виньеток представляют собой такие предметы бытовой обстановки древней Руси, которые давно уже утратили всякое значение в нашем нынешнем обиходе, и потому могут оказаться не совсем понятными для наших читателей. Приведем здесь некоторые истолкования.
На стр. 22 в конце рассказа «Ненароком» изображен свадебный каравай на блюде, венчальные свечи и шитый убрус – обычные принадлежности старинной русской свадьбы.
На стр. 37 в заключение рассказа «Божья гроза» изображены древняя рипида, древний архипастырский посох и архиерейская митра древнего вида; все эти предметы зачерчены художником с церковных древностей, хранящихся в ризнице Новгородского Софийского собора.
На стр. 75 в конце рассказа «Поп-богатырь» изображена кадильница (конца XVI – начала XVII в.), хранящаяся в ризнице Успенского собора в Москве.
На стр. 102 в конце рассказа «Невинный страдалец» виньетка представляет часовню, ныне существующую в селе Неробе на месте заключения Михаила Никитича Романова.
На стр. 103 заглавная буква Н к началу повести «В одной могиле» помещена на щите, снятом с одного из многих щитов, хранящихся в Оружейной Палате. Это круглый выпуклый, медный щит, с двойным ободом, с мягким цветным матерчатым подбоем и бахромой по краям. Такие щиты были, вероятно, скорее принадлежностью парадного воеводского вооружения, нежели составной частью боевой воинской сбруи или доспеха.
На стр. 143 в конце той же повести изображено на развалинах Смоленской стены разбитое стенное орудие. Эскиз этого орудия был зарисован художником в С.-Петербургском Артиллерийском музее.
На стр. 144 заглавная буква к рассказу «Посол государев» поставлена в «столбце» грамоты, к которой приложена печать восковая и привешена, сверх того, на снурке, печать «створчатая, вислая». Чернилица, поставленная на грамоте, также зачерчена с древнего образа дьяческих чернилиц – медных, узорчатых, цепочкой прицепляемых к поясу.
На стр. 201 в конце того же рассказа помещен «сорочек» соболей в том виде, в каком наши посольства подносили их в дар иноземным государям. Эти сорока соболей связывались обыкновенно крепко накрепко мордками в один пучок, от которого красивой пушной кистью расходились шкурки с хвостами. Весь «сорочек» прикрывался цветным тафтяным или матерчатым чехлом. На нашей виньетке на такой «сорочек» надета цепочка с медалью – один из весьма обычных даров, которыми иноземные государи награждали наших послов.
На стр. 220 в конце рассказа «Смелым Бог владеет» виньетка составлена из обычного в старину разбойничьего оружия – ножа, кистеня, топора и дубины.
На стр. 239 в конце рассказа «Русский полоняник» виньетка представляет колодку, то есть простейший вид оков, от которого произошло и русское название заключенников – колодниками. Колодки бывали ручные и ножные. Через колодку на нашей виньетке перекинуты и доныне употребляемые кандалы, то есть цепь с наножным кольцом.
На стр. 341 заключительная виньетка к рассказу «Государев кречатник» составлена из важнейших принадлежностей соколиной охоты. Налево видим клобучок, которым прикрывали на охоте голову и глаза ловчей птицы (то есть клобучечили ее); тут же видим и расшитую пер статую рукавицу сокольника, на которой он держал птицу, и серебряные колокольцы, которые прикалывались к хвосту птицы, и бубен с вощагою, которою ударяли в бубен, и серебряный рог. Сокольники трубили в рог и били в бубен, призывая птицу спуститься с той выси, на которую она взвилась за добычей.
На стр. 342 начальная буква М к рассказу «Птичка-невеличка» обставлена обычными шутовскими принадлежностями: тут и полосатый шутовской колпак, и палка с пузырем, в который брошено несколько горошин, и треугольник с погремушками и мохрами» [58] .
Из приведенной цитаты достаточно хорошо видно, что для оформления книги помимо обычных иллюстраций художник использовал историзованные и сюжетные инициалы и сложные композиции для составления концовок. В их создании Лебедев опирался на исторически сложившуюся русскую и западноевропейскую книжные традиции.
58
Полевой П. Н. Исторические рассказы и повести… – С. 467–468.
При иллюстрировании и оформлении исторических повестей Л. Жданова, выпущенных издательством А. Ф. Девриена [59] ’, мастер использовал классические древнерусские орнаменты: для рисунка заставок и концовок были взяты тератологический и геометрический орнаменты новгородских рукописей XII–XIV вв.
В конце 1890-х гг. Лебедев иллюстрирует и оформляет исторические произведения Общедоступной библиотеки А. Д. Ступина, создавая заставки и сюжетные инициалы к рассказам П. Н. Полевого и русским былинам [60] . Активно сотрудничает с издательством И. Д. Сытина, иллюстрируя Сытинский настольный календарь. Он создает рисунки к житиям святых, издаваемых под редакцией В. В. Тулупова [61] . Среди самых известных работ К. В. Лебедева – иллюстрации к «Бахчисарайскому фонтану» А. С. Пушкина [62] и «Князю Серебряному» А. К. Толстого [63] . Рисунки Лебедева публикуются в «Историческом вестнике» [64] , в журналах «Нива» и «Солнце России» за 1911–1913 гг. Тогда же он становится преподавателем Московского училища живописи, ваяния и зодчества, а затем профессором натурного класса Высшего художественного училища при Санкт-Петербургской Академии художеств (1894–1898 гг.), действительным членом которой был избран в 1906 г. [65] Умер К. В. Лебедев 21 сентября 1916 г. Последняя его работа – историческая картина «Иван Грозный» – осталась неоконченной.
59
Жданов Л. Царь Иоанн Грозный. – СПб., 1904.
60
Например, см.: Сказка о славном русском богатыре Добрыне Никитиче. – М., 1887.
61
Сытин И. Д. Страницы пережитого // Жизнь для книги. – М., 1982. – С. 87–88.
62
Пушкин А. С. Бахчисарайский фонтан. – СПб., 1899.
63
Толстой А. К. Князь Серебряный. – СПб., 1892.
64
Переписка К. В. Лебедева с П. Н. Полевым за 1890–1896 гг. // ГРМ ОР. – Ф. 14.-Ед. 67.
65
Кондаков С. Н. Юбилейный справочник Императорской Академии художеств: 1764–1914. СПб., 1914. – Ч. I. – С. 282.
Глава 4. «Ясновидец и правдолюбец минувших жизней» А. П. Рябушкин (1861–1904 гг.)
§ 1. Творческий путь А. П. Рябушкина
Андрей Петрович Рябушкин – еще один из тех художников, которых пригласил Н. И. Кутепов для иллюстрирования второго и третьего томов своего исследования по истории охоты.
К середине 1890-х гг. А. П. Рябушкин был известен не только как исторический живописец, но, прежде всего, как блистательный книжный и журнальный график, легко справляющийся с иллюстрированием самых разнообразных сочинений.
Рябушкин родился 17/29 октября 1861 г. «от государственного крестьянина Петра Васильева и жены его Пелагеи Ивановой Рябушкиной» [66] в селе Станичная Слобода Борисоглебского уезда Тамбовской губернии. Отец и старший брат Рябушкина были известны как иконописцы, и сам он с детства начал рисовать; ребенком пел в церковном хоре (его музыкальность и позднее привлекала внимание). Помогая отцу и старшему брату в иконописных работах, Рябушкин приобретал первые навыки в живописной технике, задумывался о композиции и цвете. Близкий друг Рябушкина И. Ф. Тюменев (1855–1927 гг.) написал впоследствии: «Художество у него было в крови» [67] . Отец будущего художника умер рано, и неизвестно, как сложилась бы его жизнь, если бы не счастливое обстоятельство: летом в доме Рябушкиных останавливался бывавший наездами в Борисоглебском молодой художник А. X. Преображенский. Рисунки крестьянского мальчика поразили его, и он стал давать уроки, а затем проявил большое участие в судьбе талантливого мальчика и помог уехать ему в Москву для обучения в Училище живописи, ваяния и зодчества, в которое он поступил в 1875 г. Его учителями стали художники-передвижники И. М. Прянишников, В. Г. Перов и блестящий рисовальщик-академист Е. С. Сорокин. Именно его требовательность к чистоте линий и красоте форм в рисунке сообщилась его ученикам и придала их работам «благородный оттенок познания классики» [68] . Историю в Училище читал В. О. Ключевский. Товарищами и современниками Рябушкина стали А. Е. Архипов, С. А. Коровин, М. В. Нестеров, И. И. Левитан, С. В. Иванов. Рябушкин примерно учился. Вскоре на ученических выставках появились первые жанровые работы начинающего художника: «Сцена у дьячка» и «Крестьянская свадьба». Первую большую картину «Крестьянская свадьба», написанную Рябушкиным в 1880 г., часто называемую критиками «бойким ученическим эскизом» [69] , приобрел П. М. Третьяков.
66
Дела правления Императорской Академии художеств за № 137 (1882). Цит. по: Ростиславов А. Андрей Петрович Рябушкин. Жизнь и творчество. – СПб., 1913 (?). – С. 9.
67
Цит. по: Ростиславов А. Андрей Петрович Рябушкин… – С. 10.
68
Машковцев Н. Вводная статья // Андрей Петрович Рябушкин. Альбом. – М., 1960. – С. 4.
69
Ростиславов А. Андрей Петрович Рябушкин… – С. 15.
В 1882 г. Рябушкин переехал в Петербург и поступил в Академию художеств «по натурному классу в академисты» [70] , где его учителями были выдающиеся исторические живописцы – представители академической школы В. П. Верещагин, К. Б. Вениг, П. П. Чистяков, Б. П. Виллевальде. Его учителем и наставником стал выдающийся русский художник-археолог, создатель русского национального стиля Ф. Г. Солнцев. Его влияние проявилось в неукоснительном соблюдении Рябушкиным историко-археологической точности в создаваемых исторических полотнах. Ф. Г. Солнцев никогда не преподавал в Академии, но по линии Министерства внутренних дел более 30 лет (с 1868 г.) осуществлял попечительские работы за стипендиатами из государственных крестьян – учащимися в Императорской Академии художеств. В течение нескольких лет, приходя за стипендией, Рябушкин учился у академика Солнцева древнерусскому письму, советовался о композициях, получал частные заказы, имел так необходимый для него дополнительный заработок [71] .
70
Там же С. 16.
71
Дневники Ф. Г. Солнцева за 1888–1890 гг. // ГРМ ОР. – Ф. 14. – № 142–144.
В дневниках Ф. Г. Солнцева содержится ценнейшая информация, раскрывающая характер его отношений с подопечными студентами, в частности, его работа с А. П. Рябушкиным. Процитируем здесь эти уникальные материалы. В Дневниках за 1888 г. имеются следующие записи:
«20 января. Был в МВД в ГК, получил ученические стипендии. Были Кузнецовский, Поляков, Рябушкин.
8 апреля. В АХ утвердили отчет. Котырло не застал. Оставил ему записку, и он вечером прислал Рябушкина, которого надо рекомендовать М. И. Семевскому как писца в старинном вкусе. Отдал отчет о вспомоществовании ученикам МВД к празднику Пасхи.
27 апреля. В 10 ч. Рябушкин на старинной манере написал к 3 часам адрес на свитке, адрес, сочиненный М. И. Семевским А. Н. Майкову. И я также кончил орнаменты. Рябушкину дал за работу 6 рублей.
20 октября. Получил требовательную ведомость, а Г. Н. получил ученические стипендии. Вечером раздал Рябушкину, Полякову, Архиповичу.
22 ноября. Ездил в Департамент внутренних дел. Получил требовательную ведомость и разрешение представить учеников АХ на празднике к вспомоществованию. Вечером были Рябушкин, Архипович, Поляков, Кузнецовский и Скляров» (Дневник Ф. Г. Солнцева за 1888 г. // ГРМ ОР. – Ф. 14. – № 142. – Л. 25, 104, 123, 299, 332).
В 1889 г. Ф. Г. Солнцев записал следующее:
«20 января. Был в Департаменте внутренних дел, получил требовательную ведомость. Получил ученические стипендии. Были Рябушкин, Скляров, Архипович.
22 января. В начале 3-го часа Рябушкин показывал начатую им картинку «Прогулка боярышни». Потом принес свои работы Ращенко, оставил все рисунки у меня.
4 февраля. Рябушкин для своих картин делал прориси с моих рисунков костюмов.
7 февраля. Был в АХ. Приложил печать к отчету о учениках. Просили похлопотать за Рябушкина как за лучшего, почти первого ученика. Он, как мой хороший и даровитый стипендиат, помогает своим родным и стипендию отсылает в Москву брату, а сам ест заработками и нажил долга 260 рублей.
10 февраля. В МВД поджидал В. Л. Попова, советовался, как избавить лучшего ученика АХ от долга 260 рублей, которые он нажил, помогая родным, и платил из своей стипендии за брата, а сам жил, зарабатывая трудами. В АХ виделся с П. Ф., инспектором и др. Хлопотали в пользу Рябушкина.
20 февраля. В Департаменте внутренних дел получил требовательную ведомость. Получил ученические стипендии. Вечером были Скляров, Архипович, Поляков, Рябушкин. Им выдал стипендии.
11 марта. Были Ращенко и Рябушкин.
13 марта. Был Рябушкин. Им разрешено писать программы.
25 марта. Получил из МВД 2 письма с талоном в 30 рублей на похороны Афанасию Архиповичу и уведомление о изготовлении талона в 300 рублей вспомосуществовании ученику Рябушкину.
27 марта. Получил 30 рублей на похороны А. Архиповича, Шагину выдал стипендию, Рябушкину дал свою карточку, с которой он должен явиться к В. Л. Попову и от него взять талон на получение 300 рублей в Г. К. вспомоществования.
20 апреля. Вечером Рябушкин, Явнишко, Зыбин.
3 ноября. Кончил рисунок адреса Рубинштейну. 5 рублей Рябушкину за написание текста на рисунке адреса Рубинштейну. Ученик Рябушкин 2 золотую медаль за программу «Ангел выводит св. ап. Петра из темницы», а Поляков за рисунок с натуры» (Дневник Ф. Г. Солнцева за 1889 г. // ГРМ ОР. – Ф. 14. – № 143. – Л. 25, 27, 40, 75, 77, 87, 92, 284, 312).
В Дневниках за 1890 г. отмечены следующие факты:
«20 января. Рябушкину выдал стипендию за январь и дал ему рисунок, на который просил с фотографии нарисовать маленькую головку девушки.
28 января. К концу обеда явился Рябушкин. Работа его весьма неудачна.
31 января. Рябушкин приносил им нарисованный с фотографии портрет покойной дочери М. И. Семевского. «Удачно» (Дневник Ф.Г. Солнцева за 1890 г. // ОР ГРМ. – Ф. 14. № 144. – Л. 44, 47).