Чтение онлайн

— С какой это стати здесь появилась королева? — спросил он. — Почему она не пригласила меня в Париж?

— Того я не знаю, сир, — ответил воин.

Герцог редко чему в жизни удивлялся, но тут был изумлен. Подумал, что сам Генрих не отважился бы встать между двумя армиями. «Уж не королева ли его надоумила?» — мелькнуло у герцога.

— Что видишь? — спросил он барона.

— Прибежал воин и в стан Пуатье. Вот братья о чем-то спорят. Но, кажется, младший убедил старшего спуститься к королю. Да, они идут вниз.

— И нам должно идти. Нельзя, чтобы Пуатье-разбойники пришли первыми.

Герцог разгадал замысел короля: он никому не благоволил в большей мере. И остался этим доволен. «Ишь ты, хитер наш Капетинг», — с благосклонностью к королю подумал герцог.

Графы Пуатье и герцог Аквитанский приблизились к шатру короля одновременно. В нескольких шагах от шатра их остановили воины Анастаса, и он попросил оружие сначала у графов, потом у герцога. Показал ему на вход в шатер. И первым вошел в шатер герцог, за ним — графы, за графами — коннетабль. Перед вошедшими стояли король и королева.

— Вижу, что вы изумлены и не ожидали увидеть нас на поле будущей сечи, — сказал Генрих и продолжал миролюбиво: — Хочу надеяться, что вы больше не обнажите мечи друг против друга. Вот и королева о том же просит.

Графы и герцог и впрямь стояли в изумлении, но не оттого, что услышали от короля. Их смутила королева. Она улыбалась, смотрела на них ласково, открыто, и от нее исходила некая теплая сила, которая гасила в них черные побуждения. «Колдовство, — подумал Пуатье-старший и отметил: — она добра ко мне». А герцог Аквитанский стоял и улыбался, чувствуя юношеский пыл в груди. Филипп же Пуатье готов был встать пред королевой на колено и поцеловать подол ее платья. «Наваждение, — вновь мелькнуло у Пуатье-старшего. — А, да будь что будет!» — заключил он отважно.

И оказалось, что этим «противникам» не нужны никакие увещевания, слова о долге перед подданными и королем, о милости к сопернику, к недругу. Нет, им достаточно было согреться в лучах, исходящих от королевы, и они были готовы протянуть друг другу руку. Анна угадала их желание и подошла к ним. Все с той же ласковой улыбкой подала руку герцогу, а другую Пуатье-старшему и сказала:

— Живите в мире, славные воины. Вы устали от сеч. Вам нужно забыть обиды, отдохнуть и вкусить радость жизни. И Всевышний воздаст вам по делам вашим.

Когда герцог и граф поцеловали руки прекрасной королевы-дамы, она без усилий, плавно и медленно стала сводить их руки. И ни горячий граф Пуатье-старший, ни упорный герцог Аквитанский не нашли в себе силы воспротивиться этой мягкой, но неодолимой власти, увлекающей их к рукопожатию. Анна по-прежнему не спускала глаз с лица графа и герцога и улыбалась им, а глаза ее светились неопалимым светом. В голове графа, как и у герцога, утвердилась одна мысль: «Нет нам никакой нужды воевать, прошлое давно оплачено кровью. Мир и тишина нам желанны». И вот уже руки их сошлись в крепком рукопожатии. И никто из них не слукавил. Это рукопожатие было мерилом их чести. Анна почувствовала это и сказала:

— Спасибо, славные рыцари. Вижу, что вы все поняли. Я рада за вас.

И настал тот миг, когда Анна отвела свои руки от рук враждующих соседей, но положила ладонь сверху и посмотрела на короля. И он понял, чего хотела от него Анна, шагнул к ней:

— Да, да, я закрепляю их дружеское рукопожатие честью короля и верю, что ваши воины вкупе с вами вкусят радости мира. — И он положил свои руки на руки графа и герцога, скрепив зародившийся мир державной рукой.

И не было никаких обещаний и клятв. Женская рука так крепко соединила две сильные мужские руки, что впредь на многие годы бывшие противники не знали ничего другого, кроме дружеского рукопожатия. Граф Пуатье найдет свое счастье с племянницей герцога. Но это будет потом.

А пока по призывному зову боевых рогов, по воле графов и герцога ранее враждующие соседи-воины сошлись в долине и побратались. Но братание завершилось не враз. Анна шепнула королю:

— Мой государь, надо закрепить победу маленьким пиром. Пусть привезут вина за наш счет.

И Генрих выразил эту мысль графам и герцогу:

— Добрые соседи, везите угощение вашим воинам за наш счет.

— О король, о наша королева! — воскликнул Пуатье-старший. — Мы будем бесчестны, если позволим пировать за ваш счет! Не правда ли, друг мой герцог?

— Правда, мой друг! Мы ныне угощаем! И это будет пир в честь королевы и короля.

И все закружилось на мирном поле. Пока воины собирали хворост для костров, по воле графов и герцога помчались конные воины к служилым людям, чтобы те немедленно доставили в долину вина и хлеба, колбас и сыра, баранов и птицы. И к полудню все это было привезено. И был пир весь день до глубокой ночи. И старые аквитанские воины звали молодых парней из Пуату выбирать невест в соседних селениях.

А на другое утро две мирные армии с песнями провожали в путь по державе короля и королеву и дошли с ними до герцогства Гасконь. Здесь жизнь протекала спокойно, потому как горячие гасконцы были заняты уборкой винограда. А он в этом 1050 году уродился отменный. И крестьяне, зная, что к ним едет королева, несли к дороге корзины с гроздьями сочного и сладкого винограда, угощали им свою государыню и всех, кто был при ней.

Весть о том, что королева «одним словом и одним взглядом» пресекла двадцатипятилетнюю вражду графов Пуатье и герцога Аквитанского вольно перелетала в другие графства и герцогства, была ведома и гасконцам. И люди, особенно женщины, видя ее кортеж, говорили:

— Такой государыни ни у кого в мире нет. Хвала нашей королеве.

Анна и Генрих ехали по краю медленно, всюду, где их встречали виноградари, останавливались и не отказывались от угощения. Во время некой короткой остановки одна пожилая женщина, чистая, опрятная, приметила что-то особенное в Анне и, подойдя к ней совсем близко, сказала в самое ухо:

— А ведь ты, наша королева, дитя несешь. Ведомо ли тебе сие? Я повитуха, оттого и говорю.

— Спасибо, славная, спасибо. Я о том ведаю, да никому не говорю. И ты о том помолчи.

— А как же. Так и должно, пока само себя не покажет. Анна сняла с руки золотое кольцо и подарила его женщине, сказав:

— Приезжай в Париж на крестины. Как колечко покажешь, так и пропустят тебя всюду.

— Меня Кристиной зовут. Запомни, матушка-королева. Спасибо тебе.

— Запомню. И тебе спасибо.

После этой встречи с Кристиной Анна долго пребывала в дреме и то ли наяву, то ли за явью видела веселые и даже жизнерадостные лица крестьянок, собирающих виноград. Да и было понятно, почему они такие: отныне избавились от страха вечной войны. Они поверили ей, своей загадочной королеве-россиянке, что на земли Франции пришел мир. Однако и сама Анна осознала, что ей не меньше, чем француженкам, нужен мир и покой в державе, потому как ей предстояло стать матерью. Пока эту благую весть знали только она, Анастасия и неведомая ей Кристина. Даже король о том не ведал: не пришло тому время, считала Анна.