Чтение онлайн

Германия: во второй половине XIX века бродяги арестовывались на срок от одного дня до шести недель. Для помощи им устраивались «станции призрения», где в уплату за продовольствие и ночлег призреваемые были обязаны работать до полудня следующего дня.

Швеция: бродяга, попавшийся в первый раз, получал предостережение от местной администрации. Вновь изобличенный в течение двух лет в том же поступке мог быть отдан в принудительные работы на срок до одного года (закон от 12 июня 1885 года, статья 3).

Франция: согласно Уголовному кодексу конца XIX века, нищим и бродягам, задержанным переряженными или при оружии, грозила тюрьма на срок от двух до семи дней.

Норвегия: нищий, задержанный в первый раз, попадал в тюрьму на срок от трех до сей дней или в работный дом до двух месяцев, во второй раз — тюрьма на пять-десять дней или работный дом до четырех месяцев, в третий раз — тюрьма на восемь-пятнадцать дней или работный дом от шести месяцев до одного года (законодательство второй половины XIX века) [473] .

В России не было ничего похожего. Еще «Домострой» предписывал: «И нищих, и малоимущих, и бедных, и страдающих приглашай в дом свой и как можешь накорми, напои, согрей, милостыню дай, ибо они заступники перед Богом за наши грехи» [474] . В последующие эпохи законодательство (при полном одобрении православной церкви) продолжило эту традицию. Так, Александр I в указе от 1809 года предусмотрел строгие кары не против бродяг, а против виновных в «несмотрении за ними». Самих же бродяг полагалось препровождать к месту жительства «без всякого стеснения и огорчения» [475] .

«Русский человек, всегда готовый помочь сам, не считает предосудительным попросить помощи и для себя. Поэтому во всех сферах русского народного быта, где житейские понятия еще не захвачены потоком новой цивилизации, налаживаемой под европейский тон, прошение пособия Христовым именем не считается позорным, хотя, конечно, и не особенно почетным; во всяком случае, не настолько унизительным, чтоб предпочесть ему даже малое лишение» [476] .

С нищими странниками уважительно обращались, кормили-поили, слушали их байки. В северных деревнях были специальные приспособления, облегчающие процесс нищенствования. В домах ставили специальный желоб, похожий на те, что применялись в советских овощных магазинах для засыпки картофеля. Желоб выходил из дома с той стороны, где не было окон, чтобы нищего не было видно из дома. Нищий стучал клюкой в стену, подставлял мешок, и по желобу ему «вслепую» сбрасывали еду. Как тогда говорили, «чтобы бедный не стыдился, а богатый не гордился». То есть старались обеспечить бродягам максимум психологических и физических удобств. «Русское богатство» в 1879 году писало, что в Новгородской губернии «даже погорельцы не ходят за подаянием, а ждут и уверены, что каждый сам придет к ним с помощью по силе и возможности» [477] . Помещики тоже не оставались в стороне. Например, «граф П. А. Румянцев предписывает оказывать крестьянам-погорельцам коллективную помощь, поясняя, что ее „всякому взаимно ожидать надлежит“» [478] .

Неудивительно, что количество нищих и бродяг в стране было огромно, что отмечалось иностранными путешественниками еще в средневековье [479] . В последующие эпохи нищие продолжали составлять немалый процент населения [480] . В конце XIX века 70–80 % нищих составляли профессионалы, для которых попрошайничество было более легким, чем работа, способом заработать на пропитание [481] . «В сельской местности существовали целые нищенские гнезда — деревни, все жители которых жили за счет профессионального нищенства. Доходы опытного нищего определялись в 15–20 рублей в месяц (что равнялось заработку квалифицированного рабочего)» [482] .

Так, в конце XIX века крестьянами одного только Лужского уезда Санкт-Петербургской губернии ежегодно тратилось на милостыню (в пересчете на рубли) не менее 70 тысяч рублей. Ежедневно в каждую деревню приходило по четыре-пять человек нищих. Крестьяне подавали милостыню хлебом, кормили нищего в доме и предоставляли ночлег. Население уезда составляло 136 тыс. человек [483] .

«В Москве с давних пор было ходовым слово „пожарники“, но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся в Москву на зимний сезон вместе со своими господами. Помещики приезжали в Москву проживать свои доходы с имений, а их крепостные — добывать деньги, часть которых шла на оброк в господские карманы.

Делалось это под видом сбора на „погорелые места“. Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожженными концами оглоблей, уверяя, что только сани и успели вырвать из огня. „Горелые оглобли“, — острили москвичи, но все-таки подавали» [484] .

Неудивительно, что в нестабильной фазе системы управления государство, озабоченное проблемой повышения трудовой мотивации, начинает бороться с нищенством. Так, Петр I энергично взялся за нищих. «Нищим по улицам и при церквах против прежних указов милостыни не просить, никому не давать, по улицам нишататься; понеже в таковых многие за леностями и молодые, которые не употребляются в работы и наймы милостыни просят и от которых ничего доброго, кроме воровства, показать не можно, а ежели кто даст милостыни нищему, будет с него взят штраф 5 рублей» [485] . Помещика, допустившего нищенствовать своего крепостного, ждал штраф в пять рублей (по указам 1702-го и 1722 года) [486] . По тем же причинам в сталинском СССР в республиканские Уголовные кодексы были введены статьи, карающие за бродяжничество и нищенство.

Но в целом на протяжении большей части русской истории преобладает доброжелательное отношение к нищенству. Более гуманное, чем в Европе, отношение к нищим обусловлено обилием причин, по которым русский человек мог оказаться без средств к существованию, — «от тюрьмы да от сумы не зарекайся!». В западных странах нищий с большой вероятностью являлся либо бывшим преступником, либо просто асоциальным человеком, ленивым и бессовестным, и общественное мнение так его и воспринимало.

В России же вполне нормальный человек мог оказаться бродягой и нищим. Причины перечислялись выше: война, лихоимство властей, пожар, неурожай и т. д. Поэтому окружающие относились к нищим как к безвинно пострадавшим, им помогали, а не преследовали. Вносило свою лепту и православие. «…Церковь не делила бродяг на достойных и недостойных. „Справедливо или несправедливо он просит, и куда бы он ни употребил то, что ему дано, — в том ему судья Бог“ (Иоанн Златоуст)» [487] .

Не случайно из всех более или менее развитых христианских стран только в России сохранился обычай материальной помощи родственникам. В Европе уже давно забыли, что такое голод (а в Америке никогда и не знали). «Голод был почти неведом на Западе, по крайней мере, на крайнем Западе в XIII веке» [488] . В Европе «в XIV–XV веках калорийность дневного рациона питания колебалась от 2,5 до 6–7 тысяч калорий у богатых. Этот рацион вполне достаточен, и на протяжении трех столетий происходил устойчивый рост населения» [489] . Конечно, и в европейских странах время от времени отмечалась нехватка продовольствия [490] , но в целом ситуация была гораздо более благополучной, чем в России. Поэтому там отношения между родственниками не несут на себе отпечатка необходимости материальной помощи.