ЖАНРЫ

Русская поэзия начала ХХ века (Дооктябрьский период)
Шрифт:

1915

В вагоне

В купе господин качался, дремал, качаясь Направо, налево, еще немножко. Качался один, неприкаянный, От жизни качался, от прожитой. Милый, и ты в пути, Куда же нам завтра идти? Но верю — ватные лица, Темнота, чемоданы, тюки, И рассвет, что тихо дымится Среди обгорелых изб, Под белым небом, в бесцельном беге, Отряхая и снова вбирая Сон, полусон — Все томится, никнет и бредит Одним концом.

1915

Натюрморт

От этой законченной осени Душа наконец ослабла. На ярком подносе Спелые, красные яблоки. Тяготейте вы над душой ослабшей, Круглые боги, веские духи, Чую средь ровного лака Вашу унылую сущность. Все равно, обрастая плотью, Душа моя вам не изменит. Зреет она на тяжелом подносе В эти тихие дни завершений.

1915

Летним вечером

Я приду к родимой, кинусь в ноги, Заору: Бабы плачут в огороде Не к добру. Ты мне волосы обрезала, В соли омывала, Нежная! Любезная! Ты меня поймала! Пред тобой, перед барыней, Я дорожки мету, Как комарик я Все звеню на лету — Я влюблен! Влюблен! Тлею! Млею! Повздыхаю! Полетаю! Околею!

1915

Гоголь

Неуклюжий иностранец — Он сидел в кофейне «Греко». Были ранние сумерки Римского лета, Ласточки реяли над серыми церквами. Завлекла его у ног Мадонны Ангельская тягота и меч, А потом на Пьяцца Спанья запах розы… (Медные тритоны Не устанут извиваться и звенеть.) Вспомнил он поля и ночи, Колокольцев причитанье И туман Невы. Странный иностранец — Он просил кого-то: (Вечер к тонкому стеклу приник.) «От летучих, от ползучих и от прочих Охрани!» Сумрак, крылья распуская, Ласточек вспугнул. В маленькой кофейне двое Опечалились далекой синевой. … И тогда припал к его губам Сладчайший, Самый хитрый, самый свой.

1915

Как умру

Комната в том же отеле — Обвиты углы паутиной. Я лежу на высокой постели, Придавленный тяжкой периной. Обои с цветами. Книг нелепая груда. Зеркало в пышной раме. И табак, и табак повсюду… Сосед по лестнице всходит, Ключом гремит неуклюже… Мне сегодня ни лучше, ни хуже, И нет никаких откровений, О которых вы столько писали, Только больше обычной лени И немного меньше печали.

1915

Пугачья кровь

На Болоте стоит Москва, терпит; Приобщиться хочет лютой смерти. Надо, как в чистый четверг, выстоять. Уж кричат петухи голосистые. Желтый снег от мочи лошадиной. Вкруг костров тяжело и дымно. От церквей идет темный гуд. Бабы все ждут и ждут. Крестился палач, пил водку, Управился, кончил работу, Да за волосы как схватит Пугача. Но Пугачья кровь горяча. Задымился снег под тяжелой кровью. Начал парень чихать, сквернословить: «Уж пойдем, пойдем, твою мать!.. По Пугачьей крови плясать!» Посадили голову на кол высокий, Тело раскидали, и лежит оно на Болоте. И стоит, стоит Москва, Над Москвой Пугачья голова. Разделась баба, кинулась голая Через площадь к высокому колу: «Ты, Пугач, на колу не плачь! Хочешь, так побалуйся со мной, Пугач! … Прорастут, прорастут твои рваные рученьки, И покроется земля злаками горючими, И начнет народ трясти и слабить, И потонут детушки в темной хляби, И пойдут парни семечки грызть, тешиться, И станет тесно, как в лесу, от повешенных, И кого за шею, а кого за ноги, И разверзнется Москва смрадными ямами, И начнут лечить народ скверной мазью, И будут бабушки на колокольни лазить, И мужья пойдут в церковь брюхатые И родят и помрут от пакости, И от мира божьего останется икра рачья, Да на высоком колу голова Пугачья!» И стоит, стоит Москва. Над Москвой Пугачья голова. Желтый снег от мочи лошадиной. Вкруг костров тяжело и дымно.

ПРИМЕЧАНИЯ

Настоящий том и тома А. Блока, В. Маяковского, С. Есенина, И. Бунина, включающие и дооктябрьские их стихотворения, составляют в «Библиотеке всемирной литературы» единую антологию русской поэзии начала XX века (дооктябрьского периода).

Стихи расположены или в порядке, как они были опубликованы в авторских сборниках, из которых они перепечатаны, или в хронологическом порядке.

Под каждым названием книги стихов поэта указывается дата ее первой публикации.

Если это возможно, под стихотворением указывается дата его создания авторская или (в угловых скобках) установленная исследователями творчества поэта.

В. Куприянов

К иллюстрациям

Том русской поэзии начала XX века сопровождается иллюстративным материалом, представляющим имена известных художников той эпохи. По преимуществу это мастера, посвятившие свой талант искусству графики (рисунку, акварели, гравюре).

Именно в начале XX века графика стала искусством самостоятельным, говорящим на своем собственном языке. Для русской графики этого периода характерна ее тесная связь с книгой и журналом. Воспроизведенные в томе работы, конечно, не являются непосредственными иллюстрациями к тексту, но несомненно отражают те или иные художественные устремления эпохи, которые одинаково характерны как для литературы, и в частности поэзии, так и для изобразительного искусства тех лет. Это единство нашло свое выражение в тесном сотрудничестве художников, писателей и поэтов на страницах литературно-художественных журналов той поры, таких, как «Мир искусства», «Аполлон», «Золотое руно», «Весы», «Сатирикон», «Новый Сатирикон». Особо нужно отметить сатирические журналы революционных лет (1905–1906 гг.) — «Жупел» и «Адская почта», где печатались произведения мастеров объединения «Мир искусства» и писателей-реалистов, группировавшихся вокруг М. Горького.

На страницах первого номера журнала «Жупел» (он был конфискован, но вышел, однако, вторым изданием) были опубликованы воспроизведенная в томе работа В. А. Серова (1865–1911) «Солдатушки, бравы ребятушки! Где же ваша слава?», исполненная гневного обличительного пафоса, и рисунок М. В. Добужинского (1875–1957) «Октябрьская идиллия», передающая затишье пустынного города со следами недавней расправы над демонстрантами. Непосредственный отклик на революционные события представляет рисунок В. А. Серова «1905 год. После усмирения» — карикатура на Николая II, раздающего награды. Это один из многих рисунков, сделанных художником — очевидцем драматических событий 9 января 1905 года.

В творчестве русских художников начала XX века нашли выражение разнообразные тенденции искусства того времени. Тема города, очень характерная и для поэзии начала века, звучит в творчестве М. В. Добужинского. Она приобретает порой у него психологический аспект, когда художник, используя приемы аналогий и метафор, одухотворяет неодушевленные предметы, передает гротескные контрасты трагического и смешного, бытового и фантастического («Гримасы города», «Окно парикмахерской»).

Совершенно в ином эмоциональном ключе тема города трактована в творчестве А. П. Остроумовой-Лебедевой (1871–1955). Построенные на изысканных линейных и цветовых ритмах ее «музыкальные» гравюры пронизаны тонким лирическим чувством. Петербург предстает в них как великое творение рук человеческих, во всей торжественности и строгости непреходящей красоты этого города.

Поделиться с друзьями: