Охватила голову и стою, —Что людские козни! —Охватила голову и поюНа заре на поздней.Ах, неистовая меня волнаПодняла на гребень!Я тебя пою, что у нас — одна,Как луна на небе!Что, на сердце вороном налетев,В облака вонзилась.Горбоносую, чей смертелен гневИ смертельна — милость.Что и над червонным моим КремлемСвою ночь простерла,Что певучей негою — как ремнем,Мне стянула горло.Ах, я счастлива! Никогда заряНе сгорала — чище.Ах, я счастлива, что, тебя даря,Удаляюсь — нищей,Что тебя, чей голос — о, глубь! о, мгла! —Мне дыханье сузил,Я впервые именем назвалаЦарскосельской Музы.
22 июня 1916
«Не отстать тебе. Я — острожник…»
Не отстать тебе. Я — острожник,Ты — конвойный. Судьба одна.И одна в пустоте порожнейПодорожная нам дана.Уж и нрав у меня спокойный!Уж и очи мои ясны!Отпусти-ка меня, конвойный,Прогуляться до той сосны!
26 июня 1916
«Ты солнце в выси мне застишь…»
Ты солнце в выси мне застишь,Все звезды в твоей горсти!Ах, если бы — двери настежь —Как ветер к тебе войти!И залепетать, и вспыхнуть,И круто потупить взгляд,И, всхлипывая, затихнуть —Как в детстве, когда простят.
2 июля 1916
«Белое солнце и низкие, низкие тучи…»
Белое солнце и низкие, низкие тучи,Вдоль огородов — за белой стеною — погост.И на песне вереницы соломенных чучелПод перекладинами в человеческий рост.И, перевесившись через заборные колья,Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд.Старая баба — посыпанный крупною сольюЧерный ломоть у калитки жует и жует…Чем прогневили тебя эти серые хаты, —Господи! — и для чего стольким простреливать грудь?Поезд прошел и завыл, и завыли солдаты,И запылил, запылил отступающий путь…— Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,Чем этот жалобный, жалостный, каторжный войО чернобровых красавицах. — Ох, и поют жеНынче солдаты! О господи боже ты мой!
3 июля 1916
Стенька Разин
1
«Ветры спать ушли — с золотой зарей…»
Ветры спать ушли — с золотой зарей,Ночь подходит — каменною горой,И с своей княжною из жарких странОтдыхает бешеный атаман.Молодые плечи в охапку сгреб,Да заслушался, запрокинув лоб, —Как гремит над жарким его шатромСоловьиный гром.
22 апреля 1917
2
«А над Волгой — ночь…»
А над Волгой — ночь,А над Волгой — сон.Расстелили ковры узорные,И возлег на них атаман с княжнойПерсиянкою — брови черные.И не видно звезд, и не слышно волн, —Только весла да темь кромешная!И уносит в ночь атаманов челнПерсиянскую душу грешную.И услышалаНочь — такую речь:— Аль не хочешь, что ль,Потеснее лечь?Ты меж наших баб —Что жемчужинка!Аль уж страшен так?Я твой вечный раб,Персияночка!Полоняночка!
____
А она — брови насупила,Брови длинные,А она — очи потупилаПерсиянские.И из уст ее —Только вздох один:— Джаль-Эддин!
____
А над Волгой — заря румяная,А над Волгой — рай.И грохочет ватага пьяная:— Атаман, вставай!Належался с басурманскою собакою!Вишь, глаза-то у красавицы наплаканы!А она — что смерть.Рот закушен в кровь. —Так и ходит атаманова крутая бровь.— Не поладила ты с нашею постелью —Так поладь, собака, с нашею купелью!В небе-то — ясно,Тёмно — на дне.Красный одинБашмачок на корме.И стоит Степан — ровно грозный дуб,Побелел Степан — аж до самых губ.Закачался, зашатался. — Ох, томно!Поддержите, нехристи, — в очах тёмно!Вот и вся тебе персияночка,Полоняночка.
25 апреля 1917
3
(Сон Разина)
И снится Разину — сон:Словно плачется болотная цапля.И снится Разину — звон:Ровно капельки серебряные каплют.И снится Разину — дно —Цветами, что плат ковровый.И снится лицо одно —Забытое, чернобровое.Сидит, ровно божья мать,Да жемчуг на нитку нижет.И хочет он ей сказать,Да только губами движет…Сдавило дыханье — ажСтеклянный, в груди, осколок.И ходит, как сонный страж,Стеклянный — меж ними — полог.
____
Рулевой зарею правилВниз по Волге-реке.Ты зачем меня оставилОб одном башмачке?Кто красавицу захочетВ башмачке одном?Я приду к тебе, дружочек,За другим башмачком!И звенят-звенят, звенят-звенят запястья:— Затонуло ты, Степаново счастье!
Эренбург Илья Григорьевич (1891–1967) родился в Киеве. Будучи гимназистом, вовлекается в революционную деятельность. В 1908 году арестован; отпущенный до суда, эмигрировал за границу в Париж. Свой путь в литературе начинает со стихов, издаваемых в основном за границей, где жил до февраля 1917 года.
В раннем творчестве Эренбурга ощутимо влияние скорее французского, нежели русского символизма. Стихи 1914–1915 гг. наполнены ощущением «гибели Европы», краха старого мира, ожиданием социальных перемен.
Избранные стихотворения послеоктябрьского периода творчества И. Эренбурга см. в томе БВЛ «Советская поэзия» (Т. 1).
Стихотворения И. Эренбурга печатаются по тексту издания: Илья Эренбург. Собрание сочинений в девяти томах, т. 3. М., «Художественная литература», 1964.
В августе 1914 года
Издыхая и ноя,Пролетал за поездом поезд,И вдоль рельс на сбегающих склонахПодвывали закланные жены.А в вагоне каждый зуавПел высокие гимны.(И нимфыСтенали среди дубрав.)«Ах, люблю я Мариетту, Мариетту,Эту.Все за ней хожу.Где мы? Где мы? Где мы?Я на штык мой десять немцевНасажу!»Дамы на штыки наделиЧужеземные цветы — хризантемы.А рельсы все пели и пели:«Где же мы? где мы?»И кто-то, тая печаль свою,Им ответил — в раю.
1915
В детской
Рано утром мальчик просыпался,Слушал, как вода в умывальнике капала.Встала — упала, упала — и жалко…Ах, как скулила старая собака,Одна, с подшибленной лапой.Над подушкой картинку повесили,Повесили лихого солдата,Повесили, чтобы мальчику было весело,Чтоб рано утром мальчик не плакал,Когда вода в умывальнике капает.Казак улыбается лихо,На казаке папаха.Казак наскочил своей пикойНа другого чужого солдата.И красная красна капает на пол.
Ты сидел на низенькой лестнице,Модильяни.Крики твои буревестника,Улыбки обезьяньи.А масленый свет приспущенной лампы,А жарких волос синева!..И вдруг я услышал страшного Данта —Загудели, расплескались темные слова.Ты бросил книгу,Ты падал и прыгал,Ты прыгал по зале,И летящие свечи тебя пеленали.О, безумец без имени!Ты кричал: «Я могу! Я могу!»И четкие черные линииВырастали в горящем мозгу.Великая тварь —Ты вышел, заплакал и лег под фонарь.
376
Модильяни Амедео (1884–1920) — итальянский живописец и скульптор. С 1906 г. жил в Париже. И. Эренбург был знаком с Модильяни.