Русская политическая эмиграция. От Курбского до Березовского
Шрифт:
В какой-то мере заграница снова стала выполнять роль своеобразного «отстойника». То есть там околачивались те, кто по каким-то причинам не мог или не хотел заниматься активной борьбой.
Можно привести пример Бориса Савинкова. Слава о нем как о неуловимом террористе возникла в значительной степени благодаря его собственным мемуарам. На самом-то деле при желании жандармы его могли много раз арестовать, но не делали этого по требованию Азефа. Но как-то он всё-таки попался. Сам Савинков описывал это так:
«Таким образом вышло так, что я поехал в Севастополь с партийным поручением убить адмирала Чухнина уже в то время, как партия постановила временно прекратить террор. Об этом я узнал только в тюрьме из газет.
14 мая в 12 часов дня на Соборной площади города было совершено покушение на коменданта севастопольской крепости генерала Неплюева. Во время торжественной праздничной церковной службы (в этот день была годовщина коронации Николая II), когда Неплюев принимал церковное шествие, 16-летний гимназист Николай Макаров бросил в него бомбу, которая не взорвалась.
Тут же взорвалась бомба в руках другого участника покушения, матроса Фролова. Площадь была полна народу. Взрывом бомбы было убито 8 человек (в том числе и сам террорист). Среди убитых было 2 детей, 37 человек было ранено».
К этому теракту Савинков не имел отношения, но его арестовали. В то время действовали чрезвычайные законы, так что террориста гарантированно ждала петля без особых разбирательств. Однако он сумел бежать. Каким образом удалось организовать его побег – это одна из многочисленных загадок первой русской революции. Как бы то ни было, Савинков сумел вырваться из севастопольской тюрьмы и бежать за границу. Но только вот… Он оказался абсолютно не способен к своему любимому делу. Видимо, пребывание в камере смертников произвело на него сильное впечатление. Куда-то исчез кураж. А без этого террором заниматься невозможно. Потом накатились и иные события…
Одним из самых шумных событий эмигрантской жизни было появление там первого руководителя эсеровской Боевой организации Григория Гершуни. В 1904 году его приговорили к пожизненной каторге. Сначала он сидел в Шлиссельбургской тюрьме, а в 1906 году, когда ввиду демократических веяний ее закрыли, был переведен на знаменитую Акатуйскую каторгу в Восточной Сибири. Но кое-кто из эсеровских лидеров полагал, что Гершуни нужнее на воле. В частности, таковым был Азеф. Дело в том, что в 1906 году в революционных кругах уже стали ходить упорные слухи, что в ЦК партии социалистов-революционеров имеется агент полиции. Так что Азефу не помешал бы легендарный сподвижник, чтобы, говоря современным языком, прикрыть задницу.
Так или иначе, Гершуни организовали побег. Он сбежал. Причем двинулся на восток – и через Японию очутился в Соединенных Штатах. Представители тамошней еврейской диаспоры его встретили с восторгом, переходящим в экстаз. О некоторых причинах я уже пояснял. Но напомню. Русская революция была вообще популярна в левых кругах. А ведь, заметим, что тогда американские евреи – это были не только банкиры и торговцы. Большинство из них тогда являлись рабочими! Они были объединены в собственные профсоюзы, которые представляли изрядную силу. К тому же царскую власть считали «антисемитской». Все сведения о погромах были преувеличены во много раз, да и подавались они так, будто чуть ли не сам Николай II отдавал приказы об их проведении. И еще одно обстоятельство. В связи с подъемом сионистского движения евреи нуждались в героях. И неважно, что цели российских социалистов-революционеров не слишком соответствовали целям сионистов. Напомню, последние мечтали о создании собственного государства в Палестине, а не о борьбе с царским правительством. То есть им выгодно было поддерживать как раз черносотенцев – так как страх перед погромами толкал многих российских евреев на отъезд на территорию будущего Израиля. Но. Пример вот таких людей, которые не боялись ни Бога, ни черта, вдохновлял [50] .
50
В те времена сионизм был, в основном, атеистический и на социалистической подкладке.
В общем, Гершуни на той стороне Атлантики был устроен грандиозный PR. Он с триумфом проехал по Америке, читал лекции и собрал пожертвований на сумму 180 тысяч долларов. Теперь доллар обесценился, и, чтобы понять масштаб пожертвований, надо эту сумму умножить на 20. Так что в Европу Гершуни прибыл во всем блеске славы. Но этим его деятельность и ограничилась. Времена изменились – и романтику Гершуни места уже не было. К тому же бывший террорист был смертельно болен. Некоторое время он исполнял роль свадебного генерала, но в 1908 году умер от саркомы легких.
Вторая увлекательная история, произошедшая в эмиграции, была связана с разоблачением Азефа. Этим прославился Владимир Бурцев, 1862 года рождения, из дворян. Он являлся типичным эмигрантом. В молодости, в 1882 году, был замешан в студенческих беспорядках, арестован и сослан в Сибирь, в 1886 году бежал в Швейцарию.
Там Бурцев участвовал в разных народнических проектах. Примечательно, что он питал редкую даже для революционеров ненависть к монархии. Так, в 1897 году по настоянию российского правительства за призывы к убийству царя английские власти приговорили его к 18 месяцам тюрьмы. Впоследствии его выслали даже из Швейцарии, хотя там-то паслись чуть ли не все революционеры. При этом Бурцев являлся… либералом. Он не верил ни в революцию, ни вообще в социализм. Оставаясь при этом пламенным сторонником терроризма. То есть полагал, что с помощью убийств можно вырвать у царского правительства демократические свободы. Хотя сам не то что ни разу ни в кого не выстрелил, но и вообще никогда в руках не держал оружия. Уже интересно?
В 1905 году Бурцев вернулся в Россию и стал издавать журнал «Былое» мемуарно-исторического направления. Одновременно он начал заниматься личностью Азефа. Сама история о том, как Бурцев вывел главного провокатора на чистую воду, очень интересна, однако она далеко уводит нас от темы. Факт тот, что к 1908 году Бурцев налево и направо стал обвинять Азефа в работе на Департамент полиции.
Для социалистов-революционеров это звучало жутким кощунством. Азеф для партии являлся, говоря современным языком, культовой фигурой. Потому как партия славилась прежде всего Боевой организацией. Так что отреагировали эсеры на это весьма нервно. В августе 1908 года в Лондоне проходила конференция партии социалистов-революционеров. Там было вынесено такое решение:
«Продолжать пассивно относиться к слухам, деморализующим партийные ряды, нельзя… уже обнаружился и источник их – именно Бурцев. Необходимо привлечь его к ответственности и тем сразу оборвать нить слухов…»
Итак, Бурцева решили судить. Однако суд всячески оттягивали – до тех пор пока потенциальный ответчик не пригрозил, что опубликует свои материалы в печати. Вот это было уже никому не нужно. Выхода у революционеров не оставалось.
Собственно говоря, история с Азефом интересна для данной темы именно этим самым судом, потому как он очень характеризует царившие там нравы.
…Существует довольно много способов решения конфликтов между людьми без привлечения государства. Я не имею в виду уголовщину или обычный мордобой. Самым известным из таких способов является судебный поединок, из которого выросла дуэль. Суть ее отнюдь не в соревновании, кто лучше фехтует или стреляет. Предполагалось, что правому поможет Бог. К примеру, в русской дуэли на пистолетах, на которой погибли Пушкин и Лермонтов, особо метко стрелять и не нужно было. Там дело решал случай. Или Бог.
Существует и так называемый третейский суд. Суть его в том, что конфликтующие стороны привлекают к решению дела каких-либо авторитетных для них людей. Кстати, офицерский суд чести или блатная «правилка» – это тоже варианты третейского суда. Я не зря привел эти примеры. Из них понятно, что такой вариант решения проблем возможен лишь в достаточно закрытой корпорации – когда проигравшей стороне сложно наплевать на его решение. Революционеры-эмигранты являлись именно такой средой. И дело даже не в угрозе того, что такого персонажа убьют. Бойкот – это тоже сильное средство. Поэтому третейский суд довольно часто использовался в этой среде. Другое дело, что никогда не поднимался вопрос такого уровня. Повторюсь – речь шла не просто о главе «главного инструмента» партии социалистов-революционеров, но и о Герое, Символе. Понятно, что в узкой эмигрантской среде слухи о возне Бурцева ходили уже вовсю. Тем более что он уже успел разоблачить нескольких агентов – не только в родной партии, но и у социал-демократов. Понятно и другое – у конкурентов отношение к конфликту было несколько иным, нежели у эсеров. Отношение к БО у социал-демократов являлось смесью идеологического неприятия, личного сочувствия и зависти. (Последнее связано с тем, что шум-то террористы подняли изрядный.) Поэтому эсеры решили вынести сор из избы. В состав суда был включен идеолог анархизма, Петр Алексеевич Кропоткин. К партии эсеров он никакого отношения не имел. Об этом человеке в книге не было рассказа, поскольку в русской эмиграции он стоял несколько сбоку.