Чтение онлайн

Ибо кто молвит: «Бога люблю, а брата своего не люблю», – ложь это. И еще: «Если не простите прегрешений брату, то и вам не простит Отец ваш Небесный». Пророк говорит: «Не соревнуйся лукавствующим, не завидуй творящим беззаконие». «Что лучше и прекраснее, чем жить братьям вместе». Но все наущение дьявола! Были ведь войны при умных дедах наших, при добрых и при блаженных отцах наших. Дьявол ведь ссорит нас, ибо не хочет добра роду человеческому. Это я тебе написал, потому что понудил меня сын мой, крещенный тобою, что сидит близко от тебя; прислал он ко мне мужа своего и грамоту, говоря в ней так: «Договоримся и помиримся, а братцу моему Божий суд пришел. А мы не будем за него мстителями, но положим то на Бога, когда предстанут перед Богом; а Русскую землю не погубим». И я видел смирение сына моего, сжалился и, Бога устрашившись, сказал: «Он по молодости своей и неразумению так смиряется, на Бога возлагает; я же – человек, грешнее всех людей».

Послушах сына своего, написах ти грамоту: аще ю приимеши с добромь, ли с поруганьемь, свое же узрю на твоем писаньи. Сими бо словесы варих тя переди, егоже почаяхъ от тебе, смреньем и покаяньем, хотя от Бога ветхыхъ своихъ грховъ оставления. Господь бо наш не человкъ есть, но Богъ всей вселени, иже хощеть, в мгновеньи ока вся створити хощеть, то Сам претерп хуленье, и оплеванье, и ударенье, и на смерть вдася, животом владя и смертью. А мы что есмы, человци гршни и лиси? – днесь живи, а утро мертви, днесь в слав и въ чти, а заутра в гроб и бес памяти, ини собранье наше раздлять.

Послушал я сына своего, написал тебе грамоту: примешь ли ты ее по-доброму или с поруганием, то и другое увижу из твоей грамоты. Этими ведь словами я предупредил тебя, чего я ждал от тебя, смирением и покаянием желая от Бога отпущения прошлых своих грехов. Господь наш не человек, но Бог всей вселенной, – что захочет, во мгновение ока все сотворит, – и все же Сам претерпел хулу, и оплевание, и удары и на смерть отдал себя, владея жизнью и смертью. А мы что такое, люди грешные и худые? – сегодня живы, а завтра мертвы, сегодня в славе и чести, а завтра в гробу и забыты, – другие собранное нами разделят.

Зри, брате, отца наю: что взяста или чим има порты? но токмо оже еста створила души своей. Но да сими словесы, пославше бяше переди, брат, ко мн варити мене. Егда же убиша дтя мое и твое [198] пред тобою, и бяше теб, узрвше кровь его и тло увянувшю, яко цвту нову процветшю, якоже агньцю заколену, и рещи бяше, стояще над ним, вникнущи въ помыслы души своей: «Увы мн! что створихъ? И пождавъ его безумья, свта сего мечетнаго кривости ради налзох грх соб, отцю и матери слезы» [199] .

Посмотри, брат, на отцов наших: что они скопили и на что им одежды? Только и есть у них, что сделали душе своей. С этими словами тебе первому, брат, надлежало послать ко мне и предупредить меня. Когда же убили дитя, мое и твое, перед тобою, следовало бы тебе, увидев кровь его и тело его, увянувшее подобно цветку, впервые распустившемуся, подобно агнцу заколотому, сказать, стоя над ним, вдумавшись в помыслы души своей: «Увы мне, что я сделал! И, воспользовавшись его неразумием, ради неправды света сего суетного нажил я грех себе, а отцу и матери его принес слезы!»

И рещи бяше Давыдскы: «Азъ знаю, грх мой предо мною есть воину» [200] . Не крове для пролиться, – помазаникъ Божий Давыдъ, прелюбодянье створивъ, посыпа главу свою и плакася горко; во тъ час отда ему согршенья его Богъ. А к Богу бяше покаятися, а ко мн бяше грамоту утшеную, а сноху мою послати ко мн [201] , зане нсть в ней ни зла, ни добра, да бых, обуимъ, оплакалъ мужа ея и оны сватбы ею, въ псний мсто: не видхъ бо ею перве радости, ни внчанья ею [202] , за грхы своя! А Бога для пусти ю ко мн вборз с первым сломь, да с нею кончавъ слезы, посажю на мст, и сядет акы горлица на сус древ желючи, а язъ утшюся о Боз [203] .

Надо было бы сказать тебе словами Давида: «Знаю, грех мой всегда передо мной». Не из-за пролития крови, а свершив прелюбодеяние, помазанник Божий Давид посыпал главу свою и плакал горько, – в тот час отпустил ему согрешенья его Бог. Богу бы тебе покаяться, а ко мне написать грамоту утешительную да сноху мою послать ко мне, – ибо нет в ней ни зла, ни добра, – чтобы я, обняв ее, оплакал мужа ее и ту свадьбу их, вместо песен: ибо не видел я их первой радости, ни венчания их, за грехи мои. Ради Бога, пусти ее ко мне поскорее с первым послом, чтобы, поплакав с нею, поселил у себя, и села бы она как горлица на сухом дереве, горюя, а сам бы я утешился в Боге.

Тм бо путем шли дди и отци наши: судъ от Бога ему пришелъ, а не от тебе. Аще бы тогда свою волю створилъ, и Муромъ налзлъ, а Ростова бы не заималъ [204] , а послалъ ко мн, отсюда ся быхом уладили [205] . Но сам разумй, мн ли бы послати к теб достойно, ци ли тоб ко мн? Даже еси веллъ дтяти: «Слися къ отцю», десятью я есмь послалъ.

Тем ведь путем шли деды и отцы наши: суд от Бога пришел ему, а не от тебя. Если бы тогда ты свою волю сотворил и Муром добыл, а Ростова бы не занимал и послал бы ко мне, то мы бы отсюда и уладились. Но сам рассуди, мне ли было достойно послать к тебе или тебе ко мне? Если бы ты велел сыну моему: «Сошлись с отцом», десять раз я бы послал.

Дивно ли, оже мужь умерлъ в полку ти? [206] Лпше суть измерли и роди наши. Да не выискывати было чюжего, – ни мене в соромъ, ни в печаль ввести. Научиша бо и паропци, да быша соб налзли, но оному налзоша зло. Да еже начнеши каятися Богу, и мн добро сердце створиши, пославъ солъ свой. или пископа, и грамоту напиши с правдою, то и волость възмешь с добромъ, и наю сердце [207] обратиши к соб, и лпше будемъ яко и преже; нсмъ ти ворожбитъ, ни местьникъ. Не хотхъ бо крови твоея видти у Стародуба [208] : но не дай ми Богъ крови от руку твоею видти, ни от повелнья твоего, ни котораго же брата. Аще ли лжю, а Богъ мя вдаеть и крестъ честный. Оли то буду грх створилъ, оже на тя шедъ к Чернигову, поганых для, а того ся каю; да то языком братьи пожаловахъ, и пакы е повдах, зане человкъ есмь.

Дивно ли, если муж пал на войне? Умирали так лучшие из предков наших. Но не следовало ему искать чужого и меня в позор и в печаль вводить. Подучили ведь его слуги, чтобы себе что-нибудь добыть, а для него добыли зла. И если начнешь каяться Богу и ко мне будешь добр сердцем, послав посла своего или епископа, то напиши грамоту с правдою, тогда и волость получишь добром, и наше сердце обратишь к себе, и лучше будем, чем прежде: ни враг я тебе, ни мститель. Не хотел ведь я видеть крови твоей у Стародуба; но не дай мне Бог видеть кровь ни от руки твоей, ни от повеления твоего, ни от кого-либо из братьев. Если же я лгу, то Бог мне судья и крест честной! Если же в том состоит грех мой, что на тебя пошел к Чернигову из-за язычников, я в том каюсь, о том я не раз братии своей говорил и еще им поведал, потому что я человек.

Аще ти добро, да с тмь… али ти лихо е, да то ти сдить сынъ твой хрестьный с малым братомъ своимь [209] , хлбъ дучи ддень [210] , а ты сдиши в своемъ [211] – а о се ся ряди; али хочеши тою убити, а то ти еста, понеже не хочю я лиха, но добра хочю братьи и Русьскй земли. А егоже то и хощеши насильем, тако в даяла и у Стародуба и милосердуюча по теб, очину твою. Али Богъ послух тому, с братом твоимъ рядилися есв, а не поможеть рядитися бес тебе. И не створила есв лиха ничтоже, ни рекла есв: сли к брату, дондеже уладимся. Оже ли кто вас не хочеть добра, ни мира хрестьяном, а не буди ему от Бога мира узрти на оном свт души его!