Чтение онлайн

Максимейко подчеркивал, что в «свойского» обратили «войского» коня только списки Карамзинского типа, и потому считал это «позднейшим искажением текста». «Переписчик заменил войского коня свойским, м. б., потому, что, подобно современным комментаторам Русской Правды [Сергеевич и др.], сомневался, чтобы в тот период у богатых бояр рядом с рабочими клячами имелись уже военные лошади, а м. б., потому, что не понимал, почему ролейный закуп не должен был отвечать за пропажу воинского коня» [55; с. 31].

Болтин: «Копа – денежная плата, жалованье. Сие слово осталось во употреблении в малороссийском наречии… так называется там числительная монета, из 50 копеек состоящая, каковой в сущности нет и не бывало, и, означая вещи цену, говорят обыкновенно копа, две копы, полкопы и пр.» [20; с. 61].

Карамзин: «Истинное слово подлинника есть кова… от глагола ковать… Так могли называться деньги, за которые слуга шел в неволю временную: он ими как бы оковывал себя» [41; примеч. 92].

И. Б. Раковецкий: «В Малой Польше, особенно в современном воеводстве Плоцком, имеются крестьяне, называемые “kopczarzami”, потому что они получают с поля kopczyzne, т. е. определенное оговоренное количество зерна, быть может, слово “копа” означает то же, что kopczyzna» [5; с. 132–133, примеч. 36].

Давая перевод этой статьи, Рейц вовсе опускал слова «от него же купу емлет»: «но если у него соха и борона господские, то он отвечает за их сохранность…» [74; с. 194].

Дубенский сослался на статью Сабинина [78; с. 49], «сравн. скандинавское kaupi, от caupa – emo, mercor» – и в то же время сам считал «возможным пояснить» копу «глаголом копить, собирать, потому что в известные сроки (ежегодно) по долям накоплялась со временем полная сумма, за которую закуп кабалил себя, и, выслужа которую, он делался свободным» [33; с. 88] (см. ст. 59).

Мацейовский: «Под купой Вислицкий Статут [Вислицкий статут (Вислицко-Петроковские статуты 1346–1347 гг.) – польский законодательный памятник; составлен при Казимире III на основании польского обычного права на сеймах в Вислице (для Малой Польши) и Петрокове (для Великой Польши)] (ст. 38) понимал определенное количество снопов или вымолоченного из них зерна, которое, видимо, полагалось наемнику за работу на основе договора» [4; II, § 107, с. 134].

Ланге: «Под купой разумелась та сумма, которая всем вообще закупам… засчитывалась за год службы у господина, т. е. купа была не что иное, как ежегодный выкуп долга работой… На самое количество купы, кажется, указывает одно место Правды [ст. 39]: “аже крадет кто гумно или жито в яме… а за лето возьмет по полугривне”… Предполагается, что если поличного не было и вор оказывался несостоятельным к вознаграждению убытков, то обращался в закупа, и в таком случае засчитывалось ему за год работы по полугривне… Выходит, что закупу за год работы засчитывалась в счет долга весьма ничтожная сумма – 25 кун» [47; с. 182–183].

Хлебников: «Купа объясняется… [словами], что земледелец емлет купу от плуга и бороны, а потому купа, конечно, означает жатву» [91; c. 244].

Соболевский: «Странное слово купа или копа не имеет почти ничего сходного по звукам со словом ков и не может быть с ним смешано». «Наиболее вероятен» вариант: «уведеть кову или отарицу», «где значение слова кова объясняется сопоставлением его со словом отарица» (см. ниже). «Глагол уведеть показывает, что кова означало что-то подобное отарице… В словацком языке существует слово chova = корм». Соболевский переводил: «сельский закуп, получающий плуг и борону от того господина, от которого получает средства к пропитанию…» [83; с. 380].

Сергеевич: «Но еже дал ему [закупу] господин плуг и борону, от него же купу (вар. копоу, денежная плата, груда, куча, копить, купить, купец) емлеть, то то погубивши платити». Это место статьи надо понимать в том смысле, что «наемные рабочие» «получают заработную плату вперед» [80; с. 191].

Дебольский: «Скорее можно подразумевать здесь периодическую плату, в виду формы “емлеть”» [29; с. 92].

Рожков: «Купа вовсе не наемная плата, а заемная сумма, получавшаяся закупом, что подтверждается и словом прикуп, означающим, м. пр., то, что человек “срезит”, т. е. прибыль от роста, от дачи в долг» [75; с. 58].

Мрочек-Дроздовский полагал, что «в древнем подлиннике было: копа»; «вражда = ков (злоба, злой умысел)»; «кова вместо копа: можно думать, что эта ошибка (в вместо п) повела и к другой – кова заменена враждою [Синод. сп.]. Слово кова, по-видимому, вовсе не употреблялось в др. – русск. яз. (см.: Срезневский, Материалы)». «Если бы в подлиннике было: купа, то не могло бы и быть первой ошибки – вместо купу нельзя прочесть кову. О чтении: копа-купа заметим след.: слово купа – не позже XII в., – в Златоструе [253] этого времени, по описанию Срезневского, читаем: «свьнувше (свьнувшю) же свещеваем о купе (о купле) и на торг течем», – купа = купля; купля ж = скоп, скопление (от копити) – отсюда: купля и копа = скопление, приобретение, как и плата за приобретение, – оба признака купли-продажи, из которых каждый мог употребляться в речи как часть вместо целого – оба чтения (копа и купа) одинаково правильны. При добровольном закабалении копа-купа, несомненно, есть та ценность, за которую вольный человек идет в кабалу» [61; c. 84, примеч. 94].

Максимейко подчеркивал, что в древнейшем Синод. сп. и только в нем вместо «купы-копы» стоит «кова». «“Кова” предшествовала купе и копе»: не только потому, что «она находится в древн. Синод. сп.», но и потому, что «купа и копа более доступны пониманию, чем кова», это «результат толкования… загадочного оригинала». Максимейко не согласился с Соболевским, что «хова» – это только «средства пропитания». «Хова обозначала понятие содержания вообще» («а самых мают ховати до смерти их даючы им одежу и живность пристойную…» [Литовский Статут, 3 ред., разд. V, арт. 22]). «Ховой мог служить и земельный надел»: «теж писара местского мають у себе у месте своем ховати, и тому писару мають они межы себе волоку дати, с чого бы он мял живность собе мети» [9; с. 191]. «В Лит. – Рус. государстве… холопам выдавалась месячина в определенном размере; но если они получали от господина так наз. бонду [см. ниже, Ключевский] и полевые участки в пользование, т. е. имели… свои приробки и присевки, то размер их месячины уменьшался».

«В 1540 г. …рассматривалась жалоба… “штож дей был есьми у него в наймех и робил ему от десяти лет и он дей им по тыи прошлый лета присевок давал, а теперь дей на сее лето бочки жита присеяти не хочет”; а ответчик объяснил: “на сее дей лето прошлое от сих мест не хочу ему присевку дати, бо дей не хочу его в себе мети и ховати”». «О присевках закупов говорит Литовский Статут (1 ред., XI, 7)… В 1540 г. … Гринець… находился в заставе у Гродненского войта у 4 копах грошей, “а выпусту тому Гринцу… на кождый год по 10 грошей с тых пенязей, а присевку по бочце жита, пана войтово насенье и поле и ку тому по севни гредчины” [7; т. XVII, № 272]». «Таковы разнообразные виды ховы, известные лит. – рус. памятникам». Русская Правда, «упоминая мимоходом… о хове, имела в виду… наделение закупа землей, продукты которой шли на его содержание. Вот почему это упоминание поставлено в связь с тем обстоятельством, что господин давал закупу плуг и борону… Они были необходимы для обработки земли, составлявшей его хову. Только в этих пределах и могло иметь место собственное хозяйство закупа» («свое орудие») [55; с. 31–33].

О закупе же. Аже из хлева выведуть, то закупу того не платити; но же погубить на поли и в двор не вженеть и не затворить, кде ему господин велить, или орудья своя дея, а того погубить, то то ему платити.

Наемник не ответствует за скотину, уведенную из хлева; но когда растеряет ее в поле или не загонит на двор, или не затворит в хлеве, вопреки приказанию своего господина, или утратит ее за своим делом, то наемник подлежит ответственности.