Чтение онлайн

Неролейные закупы, конечно, суть кабальные дворные батраки, особого наименования дворным батракам в Правде нет. Все закупы – в одинаковой зависимости от хозяев… Разживаясь постепенно, увеличивая по силе свою запашку, наниматель нуждался сначала лишь в пахаре, который мог, если понадобится, нести и дворную службу: первые кабальные батраки, будучи ролейными, были и дворными; особое дворное батрачество – признак сравнительно развитого, более сложного, домоводства; это – явление последующее, и создалось оно, несомненно, по образу старейшего, ролейного закупничества – с необходимою разностью в условиях сделки: на пашню шли безземельные или малоземельные хлеборобы – за хлеб на посев и придаток; на дворную службу шла отгулявшая от земли вольница – за куны…» [61; с. 80–88].

Н. А. Максимейко не примкнул к тому направлению дореволюционной историографии, которое считало имманентное изучение текста «Устава» или «Уложения» о закупах исчерпавшим себя и видело выход в сравнительно-историческом изучении закупничества, – и счел такое мнение «ошибочным»: «спорность и сомнительность отдельных положений» и «разнообразие мнений» о закупах обусловливается, по его мнению, отсутствием «критического отношения к тексту Русской Правды». Максимейко и предпринял попытку «показать», «что при соблюдении этого требования возможно также и дальнейшее движение вперед в смысле новых научных достижений даже в том случае, если мы будем оставаться в рамках Русской Правды, обращаясь к сравнениям лишь для иллюстрации выводов, полученных из этого основного источника».

Считая порядок расположения постановлений о закупах в Правде «не случайным» (сначала об ответственности закупа, затем об ответственности хозяина, затем об ответственности господина и закупа перед третьими лицами за преступления, совершенные закупом: ср. выше, Калачов), Максимейко рассматривал их детально в этом самом порядке (см. ниже, ст. 56–62), критически изучая варианты текста и пытаясь объяснить их возникновение у переписчиков-комментаторов первоначального текста памятника. На пути такого изучения текста Максимейко, за «отсутствием источников», отказался от рассмотрения «социальной стороны» закупничества («какие общественные классы… выделяли из своей среды закупов и под влиянием каких экономических условий; что заставляло нуждающихся людей идти в закупы, когда была возможность поступать в наймы» и т. п.) и сосредоточился на «юридической» и «бытовой» стороне этого «явления».

В пользу того, что «закуп был должником, а не наймитом», говорят два обстоятельства: 1) соседство статей о закупах со статьями о займах; 2) освобождение закупа, проданного в холопы, «не от работы, а от денежного обязательства». «В Русской Правде мы не найдем даже намека на то, что долг закупа погашался его работой. Напротив, имеются… косвенные указания на то, что зависимость закупа прекращалась только уплатой долга»: а именно, ст. 56 о «временной отлучке его для займа денег», «как нормальном и обычном явлении», по ст. 57 и 58 – «для расплаты с хозяином». Что закуп «погашал своей работой не капитал, а проценты», Максимейко ставил в связь с порядком удовлетворения хозяина, когда его требование встречалось с притязанием лица, обворованного закупом (в первую очередь удовлетворялся потерпевший от кражи, и только остаток суммы от продажи закупа, «если что оставалось», шел хозяину), и с «тенденцией и духом конкурсного производства, по ст. 55, при несостоятельности должника» («аже кто много резы имал, не имати тому»).

«Автор Русской Правды» назвал раз закупа «наймитом» потому, что «в бытовом отношении фигура закупа во многом напоминает наймита». «Закупы жили во дворе хозяина на его кормах. Они не имели того, что необходимо для отдельного и самостоятельного хозяйства: ни лошадей, ни скота, ни плуга, ни бороны. Отарица закупа… предоставлялась ему [закупу] лишь в пользование на время состояния его в закупничестве. Она заключала в себе предметы, необходимые для его содержания, или ховы, т. е. одежду, обувь, съестные припасы и т. п. Иногда отарицей могла быть и земля, которой наделялся закуп, чтобы он сам себе добывал из нее пропитание. Таким образом, у закупа, кроме господских работ, могло быть и “свое дело”. Но это обстоятельство не делало его крестьянином в социально-экономическом значении этого слова. Земельная отарица закупа обрабатывалась хозяйским инвентарем. Она не имела ничего общего ни с крестьянской собственностью, ни с крестьянской арендой, а служила лишь своеобразным способом обеспечить закупу его продовольствие, вместо того чтобы кормить его на господской кухне, выдавать месячину, и т. п.». В Литовско-Русском государстве «нередко таким же способом обеспечивалось продовольствие и наймитов, и холопов» [55; с. 27 сл.].

Соловьев: «Если наймит бежал от господина до срока, то становился за это ему полным (обельным) холопом» [85; с. 229].

Беляев: «Закупы могли отходить от своего господина, выплативши занятые деньги или сделавши с ним расчет в обязательствах, какие были между ними и хозяином» [16; с. 12].

Ключевский: «В Русской Правде можно найти косвенное указание на действие этого общего закона (что «всякий неисправный должник, даже тот, которого “беззаконные наклады”, т. е. лихвенные проценты, лишали возможности расплатиться с заимодавцем, мог быть продан в рабство»; слово Кирилла [Прибавления к творениям Святых Отцов. Ч. 17, с. 45]: «Вижу бо многи бьюща дружину свою из беззаконных накладов, дондеже продадятся поганым»); по крайней мере, можно считать его последствием то постановление, по которому закуп, наемный работник-должник, пытавшийся бежать от своего хозяина-заимодавца, не расквитавшись с ним, обращался в его полного холопа, закон признавал его неоплатным должником» [45; c. 341–342].

Сергеевич: «Из нее [ст. 56] надо заключить, что наниматели пользовались всяким случаем, чтобы обратить наймита в обельного холопа». «Можно думать, однако, что эта практика [что «работник, уходивший до срока, терял свою свободу»] или не была повсеместной, или в XIII в. стала уже выходить из употребления» (ср. ст. 111). Начало ст. 56 и статья 111, по мнению Сергеевича, «могут быть, однако, и совершенно соглашены. Ст. 56 карает холопством тайное бегство… ст. 111 говорит о явном его уходе, причем он обязывается уплатить не отработанные деньги» [80; с. 194, 197].

Дьяконов: «Итак, у закупа право иска на господина, и в этом существенное его отличие от холопа» [35; с. 108].

Пресняков: «Обращение закупа в обельные холопы за побег… правило, резко отделяющее статьи о закупе от ст. 111 [о вдаче] и понятное только при задолженности закупа: долг же этот нет основания считать беспроцентным» [72; с. 302, примеч.].

Павлов-Сильванский: «За бегство закупу грозит обельное холопство, и не только за бегство, но даже за самовольную отлучку из дома, которую так легко было признать за попытку бежать» [65; с. 226].

Гётц: «Точно так же древненорвежское право определяет, что Schuldknecht, тайно оставляющий службу (Dienst) и переступающий границы земли (Volksland), считается беглецом и обращается в раба». Ср. «древненорвежское постановление, что, если Schuldknecht хочет законно покончить с долговым рабством уплатой долга, он может требовать от кредитора 1/2 месячного отпуска, чтобы достать необходимые средства» [2; т. III, с. 270 и 272].

Мрочек-Дроздовский: «Уйдет ли закуп искать кун явно или тайно (убежит от своего хозяина) – последствия одни и те же. При одинаковых последствиях закупу нет нужды бежать, если никто не мешает ему уйти явно; помешать же может только хозяин, не отпускающий закупа-истца к судьям (к князю или иным местным судьям) и тем причиняющий ему обиду: закон и ставит такой вынужденный побег в связь с обидою от хозяина». «В Синод. сп. настоящая статья стоит особняком и раньше особого свода о закупничестве – в Тр. сп. она присоединена к этому своду… значит, раньше эти статьи были сведены в порядке повременном, в том, в котором велись отдельные записи, вошедшие в общий свод Правды» [61; с. 81].

Аже закупь [249] бежить. Аже закупь бежить от господы, то обель; идеть ли искать кун, а явлено ходить, или ко князю, или к судиям бежить обиды деля своего господина, то про то не роботять [250] его, но дати ему правду [251] .

Если на время закабаленный человек уйдет от своего господина, то он через то делается полным крепостным холопом. Если же он отлучался для взыскания долга или открыто ходил к князю или судьям для прошения на своего господина в обиде, то не обращать его в рабство, но дать ему расправу.

Если закуп убежит от своего господина, то становится через то полным холопом. Если же он отлучился явно или бежал к князю или к судьям, не стерпя обиды своего господина, то не обращать его в рабство, но дать ему суд.