Чтение онлайн

Следующие три недели прошли как в тумане. Пономарев погостил у Лайтса три дня, выступая в качестве переводчика, после чего улетел домой в Монреаль. За успешный побег Федорова ему заплатили 35 тысяч долларов. Лайтс затем нанял другого переводчика – Майкла Човича, чья семья эмигрировала в свое время из Югославии. Чович был всего на пару лет старше Сергея и тоже любил спорт. Они быстро подружились и начали вместе ходить в тренажерный зал, который располагался неподалеку в Крэнбруке – эксклюзивной частной школе в Блумфилд Хиллс.

– Сергей как-то сказал, что хочет пробежаться. Я подумал, что он просто немного побегает трусцой, – рассказывает Лайтс. – А он взял и намотал восемьдесят два круга. И никакой одышки! Вы даже не представляете, в какой он был форме. И как бегал. Он работал с отягощениями. Это было что-то с чем-то. Сразу было понятно, что у пацана нет проблем с дисциплиной. Он следил за собой и за тем, что ест, – и еще до того, как это стало нормой в профессиональном спорте.

Еще до начала тренировочного лагеря Лайтс заселил Сергея в его новую квартиру в высотном здании рядом с «Джо Луис Арена». Там Федоров наконец увиделся со своими партнерами по команде и начал ходить с ними на факультативные тренировки перед сборами. В свободное время Федорову было чем заняться. Ему предстояло обставить квартиру, купить шторы и подушки, многое другое. Больше всего ему была нужна новая одежда.

Во время тренировочного лагеря новый наставник «Ред Уингз» Брайан Мюррей принял блестящее решение, поселив Федорова с Шоном Бурром, таким образом навязав молодому русскому экстренный курс английского языка. Бурр был любимцем публики, один из самых очаровательных и веселых игроков в истории НХЛ. Он не закрывал рот ни на минуту.

– Шон взял меня под крыло, – рассказывает Федоров. – Он был моим партнером по команде и по тройке, моим соседом и потрясающим гидом. Он сразу начал показывать мне, что, где и как. Многому меня научил, а уж сколько баек рассказал – не сосчитать. Бурр – потрясающий парень.

Шон любил рассказывать одну историю, которая приключилась с русским новичком в первый день тренировочного лагеря «Ред Уингз»:

– Подходит ко мне Федоров и говорит: «Шон, мне нужна любовь». Я ему отвечаю: мол, понимаю, Сергей, нам всем нужна любовь.

«Нет. Любовь. Любовь! Мне нужна любовь!» – настаивал Федоров и показывал на свою ладонь.

В итоге я понял, в чем дело. Отвел Федорова к менеджеру по экипировке, и тот выдал ему пару хоккейных краг. Сергей просто перепутал слова «love» и «gloves».

По завершении тренировочного лагеря «Детройта» Федорову был приготовлен сюрприз. Настоящая любовь, так сказать. Прибыл новенький «Корветт», который он выбрал из каталога в Чикаго.

– Автомобиль темно-фиолетового цвета. И получил я его прямо на арене, – вспоминает Федоров. – Бог ты мой! Я такой сияющей машины в жизни не видел. Не забывайте – мне было двадцать лет. Я радовался уже тому, что до парковки доехал без царапин. Веселое было время. Очень крутое!

Новая машина, заключенный контракт и шестизначный подписной бонус в банке – теперь Федоров был готов вкусить все богатства Америки. С помощью Човича он быстро разобрался с географией Детройта. Узнал, что из запущенного центра четыре автомагистрали ведут к пригородам, шикарнее которых в мире еще поискать. Он также заметил, что рядом с каждой трассой есть торговый центр, и это произвело на него огромное впечатление.

– Магазины были огромными и модными, – делится он. – По ним спокойно ходили счастливые люди. Я подумал: «Ничего себе. Здорово. И все это только за то, чтобы играть в хоккей?» Когда за пределами льда все хорошо, то и на льду выкладываешься на всю катушку. Я был ошеломлен. Это потрясающее чувство. Как будто приехал в Диснейленд.

Профессиональный хоккейный тренер Бэрри Смит провел основную часть карьеры в Европе. Он руководил командами в Швеции, Швейцарии и России, а также работал по всей Северной Америке. Куда бы судьба ни забросила этого кочевника, он всегда старался поближе познакомиться с людьми, узнать, откуда они родом, что частично объясняет его интерес к родословной Владимира Николаевича Константинова.

– Вы только подумайте о генах, которые унаследовал этот парень, – говорит Смит, ранее помогавший Скотти Боумену на тренерском мостике «Детройта». – Он же с самого севера России – должно быть, там когда-то жили могучие воины. Потому что таких богатырей, как он, я редко встречал. Чем больше на него давили, тем лучше он играл.

Константинов вырос в Мурманске. Это портовый город на северо-западе России, где живет порядка 300 тысяч человек, – самый крупный населенный пункт за Полярным кругом. Когда-то это был стратегический пункт для подводных лодок и ледоколов Советского Союза, а теперь там дом единственного в мире атомного ледокольного флота. Город также является важным центром рыбной ловли и судоходства.

– Там живут малые северные народы, да и шведы оказали свое влияние, – рассказывал мне в одном интервью Смит. – Кто его знает, что там еще намешано?

Может быть, немного казачьей крови? В одинаковой степени кровь русских времен императоров Петра Великого и Ивана Грозного. И уж точно толика крови Распутина – безумного монаха, влияние которого на империю Романовых было столь велико, что его решили тайно убить. Хотя сделать это оказалось не так-то просто. Его не брали ни пули, ни обильные дозы яда. Убить Распутина удалось, лишь утопив его подо льдом Малой Невки в Санкт-Петербурге в 1916 году.

Несколько поколений спустя Владимир Константинов стал олицетворением элиты советского спорта. Он был создан обществом, стремящимся доказать превосходство коммунизма в мире посредством спорта. Сбежав из этой системы, он быстро снискал себе славу в Национальной хоккейной лиге как один из самых неуступчивых игроков и ненавистных соперников. Он был muzhik со сверхчеловеческими способностями и такой же крестьянин, как Распутин.

Константинов – один из лучших защитников мира, которому было суждено войти в число самых почитаемых спортсменов Детройта за всю историю.

Вдохновившись успешным побегом Сергея Федорова, «Ред Уингз» тут же переключились на Владимира Константинова, связанного контрактными обязательствами в стране, которая скоро станет называться Российская Федерация. После семидесяти лет социализма там возникнет хрупкая капиталистическая демократия. Железного занавеса больше нет. Пала Берлинская стена. Однако такие области российского общества, как спорт, упорно придерживались проверенных временем советско-марксистских традиций. И больше всего в этом преуспела федерация хоккея России, которая продолжала относиться к своим игрокам как к крепостным.

Она по-прежнему ограничивала их в перемещении, а также определяла время и сам факт их доступа к льготам новой системы – например, таким, как приобретение автомобиля, переезд в более комфортабельную квартиру или – боже упаси! – разрешение на выезд за границу. Последним правом остальные российские граждане уже пользовались вовсю.

Когда я впервые встретил Константинова и Федорова в Хельсинки – через два месяца после того, как «Детройт» выбрал их на драфте новичков 1989 года, – то поделился своими впечатлениями о них с исполнительным вице-президентом клуба Джимом Лайтсом. Федоров вызывал у меня противоречивые чувства. Трудно было сказать, что у него на уме. А вот Константинов не скрывал своей радости по поводу того, что «Ред Уингз» выбрали его на драфте. По приезде в Детройт Федоров подтвердил, что Константинов тоже хочет уехать из России и выступать за «Крылья».