Чтение онлайн

Все, проживавшие в немецком дворе, имели сословное деление на мейстеров, кнехтов и учеников. Мейстеры были хозяева; прибывавшие на их счет кнехты — их приказчики или подручники. Было постановлено, чтобы кнехты не оставляли мейстеров, а мейстеры не прогоняли кнехтов без особых причин; но мейстер обязан был своего кнехта отправить назад в отечество, где его нанял. Мейстеры составляли совет (сте-вен) то в большей, то в меньшей зависимости от власти Ганзейского Союза. Сначала он действовал независимо. После усиления Любека он подчинился ему. Потом Любек разделял свою власть над ним с Висби — новгородская контора зависела разом от двух городов, а когда Ганзейский Союз совершенно сформировался — от целого собрания. В древние времена стевен выбирал главного чиновника, альдермана двора. Впоследствии, в конце XIII-го века, стевен потерял это право и альдерман назначался от Любека и Висби, так что тот и другой город попеременно посылал альдермана в Новгород одного за другим, а с половины XIV-го века альдерман назначался целым союзом, и не обращалось внимания, из какого города он происходил. Альдерман двора имел право суда и даже право казнить смертью; был блюститель порядка, вел сношения с начальством Ганзейского Союза и с русскими; отпускал купцов, позволял и запрещал ввоз и покупку товаров. Он совмещал в себе все управление; власть его была почти деспотическая, так что остальные должностные лица были в сущности его подручники. Он выбирал себе по желанию из мейстеров четырех ратманов, называемых мудрыми. Они были его помощники в делах. За альдермаиом следовали двое должностных лиц, называемых альдерманы св. Петра, по имени церкви немецкого двора. Прежде они выбирались стевеном, потом, во время зависимости конторы от Любека и Висби, должности эти давались попеременно лицам того и другого города; по сложении с себя должности, они отдавали отчет о доходах и расходах стевену. Так постановляется в 1373 году; позже они назначались альдерманом двора. На них лежала экономическая часть и отчасти полицейская, потому что они смотрели за соблюдением правил. Впоследствии, в XV-м веке, должность альдермана двора упразднилась, альдерманы св. Петра сделались главными лицами и были выбираемы по четям. Каждая четь отряжала трех избирателей; все двенадцать выбирали из среды себя двух альдерманов. Тогда же сделалось изменение и в ратманах: вместо четырех, альдерманы назначали двух и одного писца. Никто не мог отказываться от возлагаемой на него должности под пеней десяти марок серебра, а второй раз под пеней 50 марок и потерей прав. Кроме этих чиновников, к должностным лицам принадлежал священник: подобно альдерманам, он не был постоянным жильцом немецкого двора, а приезжал и уезжал с летней или зимней компанией, и во время его пребывания во дворе другой священник не имел права там находиться. Содержать его должны были гости, которые с ним приезжали. Во время двойного господства над конторой Любека и Висби, священник выбирался на целый год попеременно от того и другого города. По малограмотности немецких купцов, священник исправлял должность секретаря. Ему представлялось особое жилье, но, впрочем, в этом жилье висели весы для взвеса денег и драгоценных вещей.

Все купечество разделялось на коллегии или артели. Каждая артель помещалась в особом отделении: они назывались дортсы. Дортсы эти были внутри двора двухэтажные дома, на подклетях. Артель выбирала себе фогта, хозяина, заведывавnicro всем механизмом обыденной жизни; он избирал себе двух помощников-исполнителей, одного из хозяев, другого из кнехтов и поверял сверх того и другим лицам надзор за посудой и чистотой помещения. В подклетях помещалась столовая. В одном из зданий была так называемая большая комната, где имел почетное право помещаться альдерман. У зимних гостей она служила обыкновенно местом провождения времени, обеда и вечерних бесед. Пиво служило обыкновенным развлечением и оно никогда не переводилось, а приготовлялось для двора особым пивоваром. Ризенкампф отличает от этой комнаты, служившей для беседы, — гридницу. Значение последней комнаты не ясно, но, может быть, она была местопребыванием служителей. Товары лежали в клетях, которых было четыре. Это было деревянное здание, где помещались лавки. Купцу позволялось положить в клеть только часть своего товара, потому что громоздкие товары лежали в магазине. Верхняя часть этих клетей занята была преимущественно суконными товарами. Клети служили также и для спален. Кроме этих зданий, в немецком дворе была больница для ограниченного числа больных, пивоварня, баня (в позднейшее время), мельница и церковь, которая служила вместе и кладовой. Она была сделана на подвале, — там хранились товары; но некоторые, по тесноте, были в самой церкви, так что рядом с алтарем стояли бочки вина; здесь же висели весы; по стенам вешали тюки с товаром; только на алтарь не позволено было, под пеней марки серебра, класть товаров. То, чего нельзя было поместить ни в церкви, ни в ее подвале, хранилось в магазине, так называемом моркевеговом покое, названном так, вероятно, по имени первого строителя. Каждый тюк или бочка должны были носить на себе значок хозяина, чтоб не перемешать товаров по их принадлежности; и тот, кто нарушал это правило, подвергался пени.

Таким образом, немецкий двор составлял кучу отдельных строений, обнесенных толстым забором. Ворота вечером наглухо запирались и тогда спускались по двору большие цепные собаки. Русский мог посещать немецкий двор только днем. Караульные ходили день и ночь, сменяясь в установленное время, и должны были по очереди являться впору, под опасением наказания пеней. Попеременно два мейстера должны были вместе караулить церковь, которая составляла предмет особой заботливости, потому что лучшие и драгоценнейшие товары сохранялись там. Этой обязанности подвергались не только те, которые помещались во дворе, но и те, которые, за недостатком помещения в нем, жили на квартирах. Немецкий и готландский дворы составляли собственность общины, вместе с тем местом, на котором они были построены. Сверх того, были под городом пожни, которые им принадлежали. Доходы немецкого двора состояли в умеренной пошлине, которой облагалась каждая ввозная статья, в наемной плате за клети для товаров и за дортсы для помещения, в конфискованных за нарушение правил товарах, в пенях и судейских пошлинах.Ввозной пошлины платили зимние гости по одному фердингу со ста марок серебра, что составляло V4 процента, а летние — половину этой суммы. В этом различии видно, что летние гости пользовались преимуществами, как первоначальные строители и настоящие хозяева двора. Кто выезжал со двора путешествовать с торговой целью продажи товаров по новгородской волости, тот подвергался, при возвращении во двор, той же ввозной пошлине, как и тогда, когда в первый раз являлся во двор с товаром. В основание оценки принималось клятвенное уверение хозяина, под надзором альдерманов св. Петра. Утаенный товар конфисковался. Кроме ввозной пошлины, существовала еще так называемая королевская: — это была пошлина, которую в старину давали немцы Новгороду, но впоследствии она обратилась в пользу двора; вероятно, Новгород уступил ее за годичную плату. С каждой пени бралось в пользу двора часть с суммы трех марок серебра, а как только сумма доходила до десяти марок, то две марки. Несмотря на эти доходы, контора беспрестанно нуждалась в деньгах, затруднялась иногда в издержках на отправку посольств и делала займы у ливонских городов, возвышала пошлины, или предлагала городам наложить у себя в пользу русской торговли весовую пошлину; но города не так легко соглашались на введение у себя новых налогов, и самый сбор их был не велик, потому что купцы удачно обходили его, провозя товары контрабандным путем. Немецкая контора в Новгороде была главным правительственным местом всей ганзейской торговли с русским миром; другие конторы в Пскове и Полоцке зависели от нее; всякие распоряжения, касающеся как внутреннего устройства дворов, так и отношений к туземцам, указывались новгородкой конторой. Только о смоленской конторе не упоминается, когда говорится о новгородской и других разом; она, казалось, не входила в круг непосредственной подчиненности новгородской конторе; но тем не менее, и она, вероятно, до некоторой степени была с ней связана, потому что, как видно из договора Мстислава, исключительно относящегося к Риге, была основана этим городом; торговля же ливонских городов зависела впоследствии от новгородской конторы.

IV. Предметы, способы и характер торговли с немцами

Со всякими льготами и привилегиями и вообще с гостеприимством Новгорода к иноземцам, вековое торговое знакомство не произвело нравственного единения между туземцами и гостями. Дух корпорации, свойственный средневековой торговле, побуждал вести торговлю, имея в виду исключительно выгоды своего общества. Контора запрещала отдельным членам своей общины вступать с русскими в торговое общество и давать им в кредит товары и даже деньги. Деятельность каждого лица была связана и ограничена. Торговля должна была происходить с ведома начальства конторы. Сближение с русскими дозволялось настолько, насколько это могло быть полезно для общества. Таким образом, контора сознавала необходимость знания русского языка, и держала у себя переводчиков; для этой цели их с детства отдавали учиться к русским людям, но запрещалось учиться по-русски совершеннолетним, достигшим двадцатилетнего возраста, — чтоб не допустить личных сношений, независимых от конторы. Удаляя всякую конкуренцию, община располагала ценами товаров, как продаваемых, так и покупаемых, по своему желанию и потому продавала немецкие товары как можно дороже, русские — как можно дешевле. Чтоб удерживать постоянно дорогие цены на свои товары, запрещалось в разные времена торговцам привозить отдельно товаров более, чем сколько нужно, чтобы таким образом не было большого изобилия, которое повлекло бы за собой понижение цен; с другой стороны, для того, чтобы русские товары постоянно оставались на низшей цене в сравнении с немецкими, — запрещалось купцу для покупки их привозить более 1000 марок, под опасением конфискации лишнего.

Немцы составляли в разные времена правила, какие товары следует ввозить, каких не следует; так, наприм., в 1373-м году постановлено не ввозить в Новгород обрезанных сукон и красного цвета тканей (scarlaten), чтоб довольствовались зелеными (grenen). Кто поступал против этого правила, тот подвергался потере товара, делавшегося достоянием св. Петра, и еще пене 10-ти марок серебра. В 1414 году Орден Ливонский поручал не продавать новгородцам и псковичам лошадей и принуждал к этому города. Корпоративной силе способствовало то, что контора вела только оптовую торговлю, а розничная торговля иностранными товарами предоставлялась русским. Покупки сырых товаров также производились оптом. Тут, очевидно, выигрыш всегда должен был переходить на сторону немцев. У последних была община; члены ее покупали по тем ценам, какие назначила община; следовательно, покупщик был как бы один, а продавцов много. Между немцами не было конкуренции, между русскими она оставалась. Немцы назначали цены русским товарам сами; из русских всегда были такие, которые не могли упрямиться и выжидать, а должны были продавать по том, по чем им дают, и таким образом низкие цены утверждались. Те, которые хотя бы и не хотели продавать своих товаров по таким ценам, рано или поздно были к этому принуждены; продать было некому, кроме немецкого двора. А как сырые продукты доставлялись купцам от сельского и рабочего народа, мелких торговцев, то богатые купцы должны были давать производителям и первоначальным покупателям дешево; таким образом, производительность края вознаграждалась слишком скупо, а покупка чужих товаров обходилась, в сравнении со своими средствами, слишком дорого. Новгородская торговля была более выгодна для немцев, чем для благоденствия туземного края.

Итак, несмотря на продолжительную торговлю богатство края не увеличивалось. Новгородская волость служила предметом эксплуатации для немцев. Немцы запрещали своим членам показывать русским какую-нибудь технику, чтоб они не переняли чего-нибудь и не пустились сами на фабричное производство: через это ослабилось бы влияние иноземцев и перевес иноземных гостей перед туземцами. В торговых сделках господствовало недоверие: немцы обвиняли русских в недобросовестности и обманах. Так, в 1414 г. жаловался купец из Брюгге, что новгородец, продав ему воск, наложил туда кирпичей для увеличения веса. Когда продавали русским товары или покупали у них, то сделки происходили при свидетелях; русских непременно заставляли при себе пересчитать, перемерять и поверить, и немец платил русским не иначе, как с большой осторожностью. Удалый дух новгородцев постоянно побуждал немцев бояться со стороны их нарушения прав гостеприимства и насилий. Были примеры, что немцы постановляли не покупать у русских никаких товаров, и русские жаловались на них за нарушение торгового мира; так в 1375-м году жаловались на постановление не покупать у новгородцев мехов, которые означены в актах немецких под именем Trogenitzen und Poppelen, а в 1376-м году толковали о том, как покупать у новгородцев меха, называемые Hardink (?). Дерптский Совет, в котором шло об этом дело, заметил, чтоб меха эти не были испорчены и худого достоинства. Со своей стороны, и новгородцы жаловались, что немцы доставляют им

дурные товары. Действительно, немецкие купцы, смотря свысока и с пренебрежением на русских, не считали предосудительным сбывать в Новгороде всякую дрянь. Так, наприм., около 1300 года возникло недоразумение по поводу привоза полотен; сам альдерман немецкого двора признал их дурными, и новгородцы объявили, что если немцы будут привозить подобное, то их товары будут конфискованы, а самих продавцов вышлют. В начале XV-ro века сами немецкие торговцы в Новгороде роптали на немецкие города, что оттуда доставляют им плохие и короткие сукна, а новгородцы за то им дают плохой воск. Из этих черт видно, что, несмотря на наружное дружественное отношение, новгородцы и иноземцы смотрели одни на других с подозрением и недоброжелательством. Действительно, несмотря на привилегии, какие давались иноземным торговцам, их дворы не раз терпели от новгородской удали, и доброе согласие нарушалось, торговые сношения прекращались. В 1168-м году задержали варягов в Новгородской Земле; в 1291-м году ограбили немецкий двор, и никак нельзя было найти виновных, хотя сам князь хлопотал о вознаграждении немцам, и в заключение должен был сказать, что немцам остается заплатить Новгороду тем же самым.

С тех пор, как епископ Альберт призвал в Ливонию рыцарей и началось покорение Остзейского края, Новгород, владевший этим краем и бравший с него дань, вступил во враждебное отношение с Орденом и через него с германским населением. В 1229 г. папа Григорий IX-й запрещал торговлю с русскими, как с врагами всего римско-католического христианства, указывая на то, что они препятствовали в Финляндии распространению веры, выставлял это дело оскорблением всего католичества и поручал рижскому епископу действовать убеждениями и своей церковной властью на купцов. Это нарушало мирное течение торговых оборотов. Во время борьбы против немцев Александра Невского торговля прекратилась неизвестно на сколько времени, но, вероятно, надолго, потому что в 1257 — 1259 годах составлен договор Александра Невского, где говорится: что ся учинило тяжи межи Новгородци и межи Немцы и Готи и с всем Латинским языком, то все отложихом. С тех пор несколько раз нарушалось согласие, после чего была потребность новых грамот и договоров. Это нарушение последовало и перед 1269 — 1270 годами, когда дана грамота Ярославом. В 1278 г., по просьбе архиепископа рижского и гермейстера Эрнста, прекращено было сношение немецких торговцев с Новгородом. Оно было снова восстановлено, но взаимное недоверие и зависть выступили и в 1291 году.

Неприязненные отношения к Ордену, часто возобновлявшиеся, действовали невыгодно на мирный ход торговли и неоднократно прекращали деятельность новгородской конторы, хотя вообще Великий Новгород старался выгородить торговлю. Так, в 1308 году новгородцы заключили договор с Михаилом Ярос-лавичем обороняться против рыцарей, но с тем, чтобы торговцы немецких городов были изъяты от неприязненных действий. Долгая вражда со шведами, в конце ХШ-го и в начале XIV-ro веков, не оставалась без вредных последствий для торговли, хотя шведский король и ограждал свободу плавания привилегиями. Только по заключении мира в 1323 году в следующий год была дана грамота, дозволявшая безусловно свободную торговлю по Неве с правом входа и выхода, но тогда Выборг владел уже путем невским. В 1338 году, по случаю возникших неудовольствий с Орденом за убийство русского посла в Дерпте, ганзейские уполномоченные действовали заодно с новгородскими послами и старались об удовлетворении Новгорода; тогда по их посредничеству постановили, чтобы, в случае убийства, вообще отвечали одни виновные лично. Со Псковом распри у Ордена были беспрерывны, и вместе с тем прерывалась торговля с этим городом. Поэтому постановлено, чтоб в случае если бы возгорелась война между Новгородом и соседями — кем бы то ни было: шведами, датцанами, Орденом или рижским, дерптским и эзельским епископствами, — купцы должны иметь свободную торговлю. Во время войн со шведами король шведский Биргер не загорожал, однако, пути европейским торговцам. Таким образом, в 1303 г. дана была привилегия плавать по Неве с товарами, с условием не возить в Новгород оружия и вообще железа, и в 1,313 даже без включения этого ограничения, хотя между шведами и Новгородом не было мира. Новгородцы старались во что бы то ни стало сохранять мир с соседями ради своей торговли, но навлекали на себя жалобы от псковичей в том, что не оказывают им помощи.

Были, однако, случаи, когда миролюбивая политика Новгорода уступала требованиям союзных обязательств со Псковом. Новгород вступал в открытую войну с Орденом и тогда неприязнь распространялась и на ганзейских торговцев по причине союзной связи, в какой находились с Ганзой ливонские города. Так, в 1362 году арест псковских послов в Дерпте произвел войну, и хотя на следующий, 1363 год, выборные от концов Великого Новгорода бояре заключили в Юрьеве мир с немцами и обе стороны дали свободу задержанным купцам, но недоразумения между Псковом и Ливонией возобновились и опять втянули Новгород во вражду с немцами.

В 1366 году Любский совет запретил всем ганзейским городам торговать с русскими и возить к ним соль и мелкую соленую рыбу [130]; однако, Ревелю дано исключение: товары, доставляемые в Ревель, могли отправляться в Россию, и если комен-датор и консулы дозволяли, то и в Ревеле можно было продавать товары русским.

Понятно, что эти торговые сношения раздражали новгородцев, и они заступились за Псков, который, по обыкновению, умолял их о помощи, когда на него нападали непримиримые враги. Тогда контора была закрыта до заключения мира в 1370 году. Весь обиход немецкого двора был перенесен в Дерпт, а ганзейские послы, прибывшие для заключения мира в Новгород, нашли контору пустой. Несмотря на мир, утвержденный с обеих сторон, оставалось долго недоверие, и в 1371 году опять произошла размолвка. Послы Ганзы Иоганн Шепенштеде и Даниэль фан-дер-Гейде в Дерпте извещали ревельский магистрат и другие места, чтоб не допускали никаких русских товаров, по поводу какого-то имущества, задержанного в Пернове. В том же году послы ездили в Новгород, но не заключили мира. Новгородцы отказались, неизвестно почему, подписать проект договора, представленный послами. Заключено было только перемирие до Иванова дня следующего года. В 1373 году было еще посольство, чтобы уладить недоразумения. В 1375 году опять сделалось недоразумение: какого-то новгородского купца, называемого немцами Оваке, верно, Абакума, задержали в Дерпте. Новгородцы жаловались, что и других их братьев немцы задержали и томят в оковах. В отмщение за то, они приставшего на ладье к Новгороду немецкого купца Иоганна фон-Брунслаке с товарищами арестовали и отвели во двор Абакумов. Немцы просили ходатайства у владыки. Владыка послал приставов к посаднику, и посадник обещал собрать бояр (de Herren), а потом дал ответ, что немцы освободятся тогда, когда из Дерпта выпустят Абакума. Из письма Дерптского Совета к Ревельско-му видн<-, что тогда в Дерпте было задержано четыре русских купца. Из актов того времени видно, что поводом к тому был спор этого Абакума с немцем Вробердрункеном об имуществе; спор их уладили, наконец, так, что русский, по приговору, заплатил 250 монет и отпущен, а новгородские послы при этом дали обязательство, что ни Абакум, ни другие не будут мстить на купцах немецких, живущих в Новгороде.