Чтение онлайн

Малиновский частенько прерывал бурную деятельность в столице, пытаясь развеяться в комфортабельном загородном доме Ульяновых в Высоких Татрах. Так как Департамент полиции не выдавал ему паспорта для частных поездок за границу, хозяева поручали своему помощнику А. Браму [386] (Н. В. Крыленко) обычным тайным путем нелегально переправить его через границу из Русской Польши с австрийскими документами и препроводить к Ленину в Краков или Поронин. Он бывал там «чаще других» депутатов Думы, по словам Ленина – «раз 6 или 7» [387] , задерживаясь более или менее надолго (до нескольких недель), чтобы отдохнуть и получить новые инструкции. Психологически дом Ульяновых, видимо, стал для него вторым родным домом. Он питал к ним обоим безграничное доверие и несколько раз в моменты крайнего душевного напряжения и страдания сбрасывал перед ними возложенное на него бремя двойной игры, становившееся все нестерпимее. Говоря позже в свидетельских показаниях о его растущей нервозности и несдержанности, приступах рыданий и пьянстве по ночам, чета Ульяновых и их близкие соратники обошли молчанием тот факт, что их гость в слезах, с немым укором поверял им муки своей совести («порвались нервы… я… плакал, как маленький ребенок… не было спасения, видел, что не переживу никоим образом») и выражал намерение сложить с себя депутатские полномочия [388] . Если Ульяновы и их гости оставались глухи к этим воплям отчаяния (Крупская объясняла «слабость нервов» Малиновского тем, что «Роман заработался» [389] ), то у верующего православного, отца семейства Белецкого Малиновский нашел понимание. Когда он стал просить Белецкого об увольнении ввиду своего душевного состояния («заявил… что не могу больше, что я могу кончить самоубийством») и ради жены и сыновей, тот перекрестился и обещал помочь [390] : «Ну хорошо, нужно только подыскать удобный момент» [391] . Но прежде, чем Белецкий смог что-то предпринять, его самого уволили со службы (в январе 1914 г.).

Чем больше выгоды извлекал Ленин из работы Малиновского на охранку, приобщая агента к своей деятельности в пользу спецслужб центральных держав, тем меньше имел желания от нее отказываться. Предположительно впервые он раскрыл Малиновскому свою связь с разведкой летом 1913 г. в Поронине [392] . Малиновского, единственного из думских депутатов, позвали в летнюю резиденцию Ленина на приватное совещание, в котором участвовали лица, облеченные исключительным доверием вождя: Крупская, Зиновьев и Каменев. Там ему дали задание найти в Москве двух учеников для планировавшейся в Поронине «партийной школы» пропагандистов (скорее всего, филиала создаваемой Эвиденцбюро «школы конфидентов» [393] ), а кроме того, подыскать и рекрутировать как можно больше «агентов», с помощью которых Заграничное бюро ЦК намеревалось контролировать российские органы партии. Эти меры были обусловлены ужесточением требований секретных служб к русским сотрудникам. Видимо, в связи с обсуждением деликатного вопроса о партийных «агентах» Ленин еще сильнее сузил круг участников, отослав Крупскую и Каменева, так что остались только он сам, Зиновьев и Малиновский! И в этом-то теснейшем кругу Малиновского, разъясняя ему необходимость новых мер внутрипартийного контроля, вероятно, просветили насчет связей Ленина с секретными службами центральных держав.

Во время рождественских каникул 1913–1914 гг., проведенных Малиновским у Ленина, его, возможно, представили германской разведке, когда он совершал «турне по Европе» [394] , которое устроил своему подопечному Белецкий. В намеченных в Петербурге точках маршрута – Краков, Париж, Брюссель, Краков – за ним следили филеры Департамента полиции. Однако, судя по имеющимся документам, полиция явно не узнала о довольно длительных остановках Ленина и Малиновского в Берлине (дважды – в начале и в конце путешествия), державшихся в секрете и потому даже в лениноведении оставивших ничтожно малый след, а также о заключительном визите Малиновского в Вену [395] .

6 января 1914 г. (24 декабря 1913 г. ст. ст.) Ленин в присутствии Малиновского уведомил своего берлинского партийного связного, армянского большевика В. М. Каспарова, что, возможно, будет в Берлине два часа проездом [396] . 15 (2) января он вместе с Малиновским отправился из Кракова в Берлин, где, согласно советской литературе, «встречался с латышскими большевиками, обсуждал вопросы предстоящего IV съезда СДЛК [Социал-демократии Латышского края]» [397] . Предполагавшиеся два часа превратились в два-три дня [398] . Поскольку в Париже, помимо возлюбленной, Ленина ждали неотложные дела (в том числе два митинга, посвященные годовщине «Кровавого воскресенья» 22 января), вряд ли он задержался в Берлине случайно. Каспаров (партийный псевдоним Берлинец), видевшийся с Лениным в Берлине настолько тайно, что их встреча (или встречи) не нашла (не нашли) отражения в известных документах, слыл одним из большевистских агентов секции IIIb Большого генштаба и ленинским связным с этим учреждением (см. ниже); придя по просьбе Ленина на вокзал к прибытию его поезда, он мог передать ему сообщения, вследствие которых совместное пребывание Ленина с Малиновским в Берлине несколько затянулось по воле упомянутой службы или по договоренности с ней. Согласовать действия на месяцы, остававшиеся до начала войны, было в обоюдных интересах, и вполне вероятно, что Ленин представил ей Малиновского как своего лучшего человека в Петербурге, которому в планируемых Берлином беспорядках в преддверии мобилизации отводилась роль революционного агитатора бастующих рабочих с высокой думской трибуны.

В Париже Ленин поселился вместе с Инессой Арманд и Малиновским в маленькой гостинице Масанова [399] . 20 (7) января он сопровождал последнего на выступление с докладом о работе большевистской фракции в Думе, которое собрало около 400 русских эмигрантов различной партийной принадлежности. Потом он предпринял необычный шаг с целью выяснить, известно ли и много ли известно о службе Малиновского в охранке, слухи о которой давно докатились от меньшевиков до его собственной партии, самому информированному русскому охотнику на провокаторов – эсеру В. Л. Бурцеву. Идея была не нова: еще под конец Пражской конференции ленинский ЦК принял решение создать комиссию из трех человек для расследования «провокаторства» в рядах большевиков, поручив ей связаться с Бурцевым в Париже, – данная мера предусматривалась для подстраховки ленинских агентов в охранке. И вот теперь Ленин потребовал от своего (предположительно) самого высокопоставленного агента лично обратиться к Бурцеву от имени ЦК РСДРП с ленинским рекомендательным письмом, чтобы оценить степень его осведомленности о большевиках, сотрудничающих с охранкой, и не в последнюю очередь о собственной персоне визитера [400] .

Бурцев слушал доклад Малиновского, и заявление последнего, что тот хочет поговорить с ним о «борьбе с провокацией» в рядах эсеров и социал-демократов, не вызвало у него никаких подозрений. Увидев личное письмо от Ленина, он заговорил с гостем «довольно интимно», поскольку «глубоко был уверен, что… он отнесется честно к этому», назвал два-три имени сомнительных большевиков, предложив проверить их в Петербурге или Москве, дал надежные контакты в российском Министерстве внутренних дел и в случае успеха в этом деле обещал назвать еще имена. Что касается Заграничной агентуры охранки, то он подтвердил существовавшие подозрения насчет д-ра Житомирского. Бурцев установил Малиновскому определенный срок для сообщения результатов проверки.

После отъезда Малиновского Бурцев получил от социал-демократической газеты «Русское слово» телеграмму с вопросом, не считает ли он возможным, что Малиновский – провокатор. Он взялся за расследование. Дней через десять, узнав, что Малиновский находится с Лениным в Берлине [401] , Бурцев потребовал, «чтобы он приехал в Париж. Он не приехал». Тогда Бурцев сообщил социал-демократам, что Малиновский «негодяй, который не выполняет своих обязательств», но у него самого пока нет достаточных оснований подозревать его в провокаторстве. Впрочем, он рекомендовал устранить Малиновского «от всех дел».

Вынося свое суждение, Бурцев не ведал всей тяжести положения Малиновского [402] . Ленин после их встречи уверился, что Малиновского в провокаторстве не подозревают (он ошибся всего на несколько дней!), и велел ему прекратить контакты с Бурцевым. С самим Малиновским по возвращении в гостиницу случился особенно сильный приступ истерических рыданий. Показания Бурцева свидетельствуют, что Малиновский и Ленин, побывав в Париже, Брюсселе (25 января – 2 февраля 1914 г.) и Льеже (2 февраля), вернулись в Берлин.

Визиты Ленина и Малиновского в Париж, Брюссель и особенно Льеж с большой долей вероятности наносились по договоренности с секцией IIIb Большого генштаба. В этих городах существовали большие русские колонии, где жило несколько тысяч студентов разных национальностей из Российской империи. Ленин читал студентам реферат на тему «Национальный вопрос», осуждая царизм как «самый реакционный государственный строй» и отметая «культурно-национальную автономию», на которую возлагало надежды большинство учащихся-евреев, как «выдумку плохоньких интеллигентов» и «софизм бундовцев» [403] . Он старался разъединить многонациональное студенчество из России, отделить, отколоть от России представителей «обойденных» народов (кавказцев, евреев и др.) и обеспечить их поддержку германским вооруженным силам при наступлении на запад. Эти цели стали видны как нельзя яснее, когда он 2 февраля повторил свой реферат перед русскоязычными студентами Льежского университета [404] .

В крупную русскоязычную эмигрантскую колонию вокруг Льежского университета входили и социал-демократы, и эсеры, и анархисты, и члены ППС. Льеж пользовался особым вниманием оперативного отдела Большого генштаба – планируемый Людендорфом «Налет на Льеж» предполагал покорение города и его крепости в первые три дня западной кампании, чтобы обеспечить германским войскам проход на запад, – так что для немецких завоевателей каждый агитирующий голос, каждая способная держать оружие рука имели значение. Многочисленная группа русскоговорящих студентов должна была представлять немалый интерес для секции IIIb, которая в тот период усиленно вербовала агентов в бельгийском приграничье. Тайные договоренности Ленина с секцией IIIb перед войной включали поддержку с его стороны военных действий немцев на востоке и на западе, против России и против Франции, акциями в тылу каждого из фронтов [405] . Потому льежские ворота на пути немецких армий через Бельгию к Парижу служили первоочередным местом скрытой прогерманской пропаганды.

Однако Ленин не встретил в Льеже благосклонного приема. Хотя его товарищ В. Г. Гудин, учившийся в 1901–1905 гг. в Петербургском технологическом институте, пользовался доверием среди российских студентов, со своим партийным боссом он сотрудничал лишь с виду. Убежденный монархист, Гудин во время учебы поступил на службу в петербургскую охранку, и по окончании института в 1905 г. его направили в Заграничную агентуру. Ее парижское отделение, отвечавшее также за франкоязычные города Бельгии, поселило нового секретного сотрудника по кличке Ней в Льеже. Этот добросовестный человек испытывал сильные нравственные страдания из-за двойственности своей политической позиции, но службу нес безупречно в течение 12 лет [406] . Возможно, его влияние повинно в том, что пропагандистское выступление Ленина среди студентов Льежа не имело никакого успеха: русскоговорящие студенты Льежского университета при вторжении немцев решительно примкнули к бельгийской армии и гражданскому населению в вооруженной борьбе против немецких захватчиков, которыми командовал лично Людендорф. После взятия Льежа их за это карали особенно беспощадно [407] .