Чтение онлайн

Отступая с уцелевшим отрядом, Никита Босой с князем Меншиковым видели, как шведы за ними бросились бежать по узким проходам между редутами. Вся армия шведов, миновав редуты, двинулась в наступление в след русской коннице и отряда штурмовиков Меншикова. Тут-то и ударили пушки русских. Огонь был губителен для шведов, много их полегло. Это вдохновило русское войско все полки вышли из укреплений. Началась рукопашная схватка двух армий – шведской и русской.

Швед, русский – колет, рубит, режет.

Бой барабанный, крики, скрежет.

Гром пушек, топот, ржанье, стон,

И смерть, и ад со всех сторон.

/А. С. Пушкин/

Перелом битвы в пользу русских произошел, когда на поле боя появился царь Петр на белом коне со шпагой в руке, Никита Босой первым увидел государя и крикнул Меншикову:

–Данилыч, государь!

Князь Меншиков со всех ног бросился к царю Петру, Босой за Меншиковым, а за богатырем оставшиеся в живых штурмовики. И тут-то шведы дрогнули, попятились назад и стали отступать. Царь Петр, увлекшись вылазкой, выскочил вперед своей свиты, с его головы была сбита пулей треуголка. Под ним раненый конь вздыбился и от боли заржал. Гримаса до неузнаваемости исказила лицо государя. Он махал шпагой и орал:

–Виктория!

Но не был услышан царь Петр простыми солдатами. Многие из них не понимали, что кричит царь. Досадно стало и Босому, что государь не по-русски победу объявил и сам закричал на все поле медвежьим басом:

–По-бе-да!

–Ура!!! Ответили солдаты богатырю звучно и раскатисто.

Никите не пришлось видеть счастливого конца знаменитого сражения. Силы у него иссякли. А может, случайный удар по голове получил и отключился.

Пришел он в себя, когда уже кругом горели костры. Солдаты около них пили водку, громко разговаривали, махая руками, хохотали до кашля и блевотины, а некоторые пели вразнобой каждый свою песню стараясь перекричать других. До него не было никому никакого дела.

Грустно стало богатырю, одиноко и во рту гадко, тошнота подступила к горлу.

«Однако пока жив, есть, пить надо». И заставил Никита себя идти к костру, к сослуживцам.

Около костра молодые солдаты уступили кулугуру место. Уселся Никита на конское седло, ноги вытянул, воды попросил умыться.

–А воды нет. Босой, есть только шампанское. Шампанским умывайся, кулугур, пей и шоколадом закусывай. Гуляем нынче, – ответил Никите солдат-первогодок с хитринкой в глазах.

Никита снял с пояса котелок, протянул его солдату и сказал:

–Лей шампанское, мне сейчас все равно, лишь бы было мокро. А откуда у вас столько добра взялось? Я смотрю у вас, и селедка есть, солонина, хлеб иноземный.

Солдат засмеялся и ответил:

–Пока ты спал, мы время не теряли. За речкой в овраге обоз Карла обнаружили, брошенный при поспешном отступлении.

–Понятно, сказал Никита. Сидя, он ополоснул иноземной шипучкой руки, лицо и не спеша, утерся холстиной.

Потом Босой размашисто перекрестился двумя перстами, допил шампанское, оставшееся в котелке, и, крякнув, сказал:

–Прими, Гослоди не за пьянство, а за лекарство.

Солдаты-первогодки, разинув рты, и со страхом смотрели на кулугура, как на святого. А тот хитренький курносый солдатик, который Никите шампанское предложил, улыбаясь, спросил:

–Проясни мне, богатырь, видел я тебя в рукопашном бою бледным как смерть, мычал ты как корова, командовал, со страху что ли?

Никита усмехнулся.

–Страх в бою нужен как воздух. Страх удесятеряет силы, быстрее соображать заставляет, глядеть в оба Страх рождает мужество. Только трус не ведает страха, у него в бою глаза закрыты. Много я видел трусов в рукопашных схватках среди врагов, и среди своих. Трусы гибнут первыми. Без страха не победишь. Вот так, курносый, учись на себя страх нагонять, и будешь героем.

Солдаты у костра захохотали, а солдатик курносый притих. Крыть ему было нечем.

Гуляло русское войско всю ночь. А наутро все полки собрались на площади в крепости. Царь Петр без головного убора, в кумачовой рубахе, подпоясанной по-русски шелковым поясом с длинными разноцветными кистями, стоял около бочки с вином и награждал подарками и кружкой вина, отличившихся во вчерашней баталии, солдат и офицеров.

Ждал и Никита своего вызова к государю, но не дождался. И не придал большого значения этому недоразумению, подумал, что про него просто забыли, потом вспомнят. А осадок в душе солдата остался. Если забыли о нем, то значит и забыли о штурмовом отряде, завоевавшем победу. Гвардейцы отряда Меншикова насмерть стояли в обороне и полегли. Один Никита живой остался из рядового состава.

Выяснилось все, когда Никита прощался со своими сослуживцами у братской могилы из отряда штурмовиков. В конце панихиды Меншиков подошел к Босому с недовольным видом и сказал:

–Дурак, ты! Разевался вчера на все поле, расхвастался. Крамолу кто-то углядел в твоем крике и доложил государю. Еле успокоил я его. Вместо золотых плаха тебе светила. И Никите стало все понятно. Он вспомнил незнакомого офицера, проходившего на поле боя мимо него, и подумал:

«Это тот самый, гад!». А Меншикову ответил:

–Я, Данилыч, переживу. Ты сам стерегись. Видел я на поле офицера с косым рылом – не иначе, как лазутчик. Все около тебя крутился. Увидеть его надо, разузнать, что за тип. Упредить!

–Разберемся! – со злом ответил Меншиков. – А ты сам дурь не пори. У меня что? Кроме как за тобой глядеть, и дел нет?

У Никиты панихида из головы не выходила, а тут еще Меншиков со своей кляузой. Босому совсем муторно стало и одиноко. Захотелось ему все бросить и уйти, куда глаза глядят. Но привычка к исполнению своего долга и совесть солдатская постоянно удерживали его от необдуманных поступков.

«Эх, мама, родненькая!» – вздохнул солдат.

Через неделю Преображенский полк был перебазирован на отдых под новый строящийся город Санкт-Петербург. Солдат поселили на берегу озера в только что построенную казарму. Рядом были и столовая, и баня. Никите понравилось на новом месте: кормили хорошо, разрешали купаться в озере, рыбачить.

В субботу, не сказав Никите ничего, после бани повезли его в город в карете Меншикова. Кучер оказался незнакомым и неразговорчивым. За дорогу Никита и не выяснил, зачем вызвал его Генерал-губернатор Санкт-Петербурга.

Меншиков его ждал. Когда солдат вошел в просторный кабинет с зеркалами во всю стену, стеснительным себя почувствовал в необычной обстановке, боялся наследить ботфортами на ковровой дорожке. Но потом на все махнул рукой, встал во фрунт и доложил:

–Ваше превосходительство, гренадер Босой прибыл в ваше распоряжение!

Меншиков в генеральской форме, отутюженный и напомаженный, красавец в рыжем парике встал из-за стола и протянул богатырю длинную худую ладонь.

–Здравствуй, Босой! Рад видеть тебя живым и здоровым. Смотрю – постригся, румяным стал.