Чтение онлайн

Для нас всех это был незабываемый момент. С торжеством Ляля вернулась к нам, под грохот ничего не понимающей публики. Она сразу же задорно объявила Орлову, что выиграла пари. Орлов был бледен как полотно, но учтиво пообещал завтра же исполнить свой долг.

Началось представление на арене, но мы все, возбужденные, отправились ужинать на острова. Ляля, празднуя заранее свой выигрыш, всех нас угощала. Произошло это не в «Вилла Родэ», а в небольшом, малоизвестном ресторане, где кухня оказалась превосходной. Музыки не было, но все же было уютно. Орлов на другой же день честно рассчитался с Лялей, пояснив, что ему пришлось солгать родителям. Он сказал, что проиграл эту сумму в карты. Дело было обычное среди молодежи, особенно военной, так что ему поверили.

Мы стали все чаще и чаще встречаться с Днепровым. О театре разговоры прекратились. Иногда он меня сопровождал на какой-нибудь спектакль, а после него до дверей Бродячки. Но тут нам надо было распрощаться, так как никто из военных не имел права спускаться в форме в это помещение. Теперь, когда прошло много-много лет, я вступила в зону старости, мне вспоминается Бродячка в столь невинном, почти чистом образе. Кажется невероятным запрет участвовать в ее оригинальной красочной жизни.

В один прекрасный день, если можно его так назвать, явился отец, угрюмый и озабоченный. В очень быстрый срок квартира была вся меблирована. Появился телефон в двух местах: в прихожей и в спальне родителей. Часть мебели была выслана из Одессы. Столовую он заказал в Петербурге, в английском стиле. Он оставался верен себе в своем поклонении всему английскому. Как только он закончил устройство, я вернулась с большим облегчением. У Ляли стало очень трудно оставаться. В школу ездить от нее было еще сложнее. Кроме того, у нее была никогда не прекращающаяся толчея. Заниматься было фактически невозможно.

Мою комнату я нашла скромно, но уютно обставленной. В углу стояло красивое трюмо, перед кроватью лежал белый меховой коврик, напротив стоял шкап для платья и такого же цвета комод для белья. Я с радостью устроилась и, повесив гитару, быстро побежала поблагодарить отца. Он принял меня довольно сухо, но мне показалось, что он был все же доволен.

Самое приятное было то, что моя комната была у самой входной двери и как бы отдельно от всей анфилады других комнат. Прихожая была очень большая, с широким удобным диваном. Рядом с моей находилась такого же размера комната для гувернантки. Затем большая детская, дальше двойная гостиная со множеством окон; ею можно было любоваться из открытой аркообразной двери прихожей. Следующая, столовая, была очень оригинальная. Буфет английского стиля, разделенный маленьким диванчиком. Высоко, почти под потолком, висели оленьи рога. Люстра была особенная, как утверждал отец, тоже английская. Дальше была спальня отца и Клеопатры Михайловны, с красивой мебелью красного дерева, и рядом комната Ули. Что было неудобно, это уборная. Надо было пройти через ванную, чтобы в нее попасть. Из прихожей был вход в коридор. Там находились три комнаты для прислуги. В конце коридора были просторная кухня и огромная прачечная. Это было царство Агафьи, приехавшей из Раз дола для исполнения всяких черных работ. Она не только стирала и гладила все наше белье, но и чистила ковры, мыла окна. Вообще, ее кипучая деятельность не прекращалась ни минуты весь день. Один раз в месяц приходили полотеры; обыкновенно это были молодые люди. Маруся и Соня флиртовали с ними и усердно их угощали в кухне. Для Клеопатры Михайловны это был день кошмара. Она часто уходила из дому, отдав кое-какие распоряжения.

Давно не получая известий из Новоселки, я послала письмо дяде Ахиллесу. Подробно описала ему наше житье-бытье в столице. Наши письма разминулись. Пришло ужасное известие. Дедушка скончался. Он сгорел буквально в несколько дней. Отправился с сыновьями на охоту лисиц. Было уже холодно. Ночевали где-то в шалаше. Ночь была осенняя, сырая. Дедушка, спортсмен, не взял теплой одежды и сильно простудился. Вернувшись домой, слег и велел вызвать ксендза из Кривого Рога. Доктора не желал, всем объявил, что его час пришел и никакой доктор не поможет. Дал распоряжение везти его тело запряженными волами через всю его землю, хоронить на кладбище у церкви. Дядя Ахиллес все-таки вызвал доктора, который подтвердил, что спасти его невозможно, так как у него воспаление легких в очень тяжелой форме. Ксендз явился со Святыми Дарами. Дедушка приобщился и на следующую ночь тихо скончался. Перед этим он всех благословил, оставил подробные и точные распоряжения. Умер в полном сознании, без страданий. Горю бабушки не было предела. Они прожили много-много лет в полном согласии. Мысль о том, что я больше никогда не увижу этого красивого строгого старика, наполнила мою душу тоской. Много ночей снился он мне с неизменной трубкой в зубах, почти белые, но густые волосы, проницательный глубокий взгляд его светло-голубых глаз. Долго сидела я над письмом бабушке.

Когда окончательно закончилось устройство квартиры, отец решил организовать большой банкет, отпраздновать новоселье, пригласив своих знакомых и мою молодежь. Лялю, Залеманова и других. Ляля давно его покорила своей эксцентричностью и, конечно, красотой. Она была официальной невестой Юрочки Григорьева, отбив его у Мэгге. Для Мэгге это не было драмой, она все больше и больше сходилась с обожавшим ее Жоржем Маяшем. Она охотно уступила Ляле Юрочку, который был в нее серьезно влюблен и только по своей полнейшей бесхарактерности сделал Ляле предложение, подпав под ее влияние. Родители Юры, познакомившись с Лялей, пришли в ужас от ее манер, от которых она никогда не отказывалась, даже при пожилых людях.

Почти накануне банкета мне позвонил Залеманов и спросил, не может ли он привести к нам англичанина, приехавшего из Англии представителем фирмы его отца поставлять автомобили в Петроград и на фронт. Шура пояснил, что мистер Сэрк никого не знает и очень скучает. Он хотел бы познакомиться с жителями Петрограда. Я передала трубку Клеопатре Михайловне, которая сразу же одобрила идею пригласить англичанина. Среди гостей было много военных в парадных формах. Многие приехали в отпуск с фронта. Дамы тоже нарядились соответственно. Все расположились в просторном зале. Прислуга разносила угощение на подносах. Всюду горели люстры. Веселая атмосфера нарядного вечера водворилась заметно среди присутствующих. Уже никого больше не ждали, время подвигалось к ужину.

Неожиданно вошел молодой офицер и направился прямо к роялю. Все в изумлении затихли. Он очень спокойно и уверенно заиграл. Мы очень скоро поняли, что играет большой артист. Какие-то особенные, волшебные звуки носились в воздухе. Все начали друг друга спрашивать, кто этот военный, так мастерски играющий известные классические вещи. Но никто его не знал. Клеопатра Михайловна спрашивала меня; отец обращался ко всем по очереди, но его никто не знал. Очевидно, пришел с улицы на огонек. Поиграв добрый час, он так же исчез, как появился. На всех он произвел впечатление своей игрой, красивой наружностью и особенно непринужденностью. Перед его уходом ему поднесли шампанское, которое он принял с улыбкой, без малейшего стеснения. Потолковали о таинственном госте и перешли на другие темы. Было о чем говорить в эти скорбные времена. У многих уже пали их близкие в первых боях; война намечалась долго длительной и жестокой.

Мистер Сэрк явился со своим помощником мистером Лау. Оба оказались очень симпатичными. Сэрк был небольшого роста, рыжеватый, в пенсне, бойкий и веселый. Он успел нахвататься в гостинице русских слов. Он всех покорил. Было очень заметно, что Ляля произвела на него большое впечатление. Я поделилась этим с Залемановым, который ответил со своей неизменной улыбкой, полной хитрости: «Ничего. Он женат». – «Ну так что же, что женат? Ляля отобьет у любой жены». Шура засмеялся и сказал, что не надо забывать, что Ляля – официальная невеста Юрочки Григорьева, родители которого занимают столь высокое положение, что вряд ли Ляля решится на какое-нибудь скандальное поведение. «А впрочем, – прибавил он, – не наше дело. Только никак не пойму, почему она выбрала столь скромную и невинную жертву в лице бедного Юры, имея столько блестящих поклонников?»

Музыка заиграла, начались танцы. Мы все закружились в веселом вихре модных вальсов и мазурок. Были перерывы, кто-то декламировал Гумилева, вернувшегося из-за границы. Говорили, что он добровольно поступил в армию. Между приглашенными была Женя Мезенцева; ее попросили спеть. Она охотно исполнила несколько романсов. Также пела Тася Вяземская, моя одноклассница, некрасивая, но обладающая прекрасным голосом. Особенно пользовался успехом ее романс «У камина». После обильного ужина подавались ликеры и кофе в гостиной. Долго висели споры в воздухе, особенно, конечно, политические. Отец принимал в них очень деятельное участие. Он постоянно ругал немцев. Его любимое выражение было: «Эти варвары сидят на картошке и всегда рядом с пушкой».

Доставалось и нашему правительству, окружившему себя немцами17. Была доля правды в этом, но надо признать, что большая часть этих немцев были балтийцы, учившиеся в России, и между ними случались настоящие русские патриоты. Я узнала это от Вовы Днепрова. У него был товарищ – немец из Балтики, тоже морской офицер. Он был очень взбалмошный, но хороший друг и предан был русскому флоту всей душой.

Вова рассказал мне случай, который произошел с этим товарищем незадолго до войны. Он ехал за город в местном дачном поезде. Рядом с ним сидел настоящий пруссак, который с ним разговорился. Через некоторое время он ему заявил, что находит позорным тот факт, что его собеседник носит русскую военную форму, имея настоящую немецкую фамилию и говоря безукоризненно по-немецки. Возмущенный барон Р. встал, отворил дверь, которая была тут же в купе, схватил пруссака и выкинул его на мелькавшую мимо насыпь. Был большой скандал. Несмотря на подозрение в шпионаже подвернувшегося немца, Р. исключили из флота. Но его опала долго не длилась. Как только была объявлена война, его снова призвали. Он был блестящим офицером.

Вечер затянулся до утра. Мы, молодежь, танцевали, старики сели за карты. Сэрк все время приглашал Лялю. Они разговаривали по-немецки. Его помощник Лау много танцевал со мной, но мне было с ним скучно, он ни на каком языке не говорил, а я не знала английского. Моряков наших не было. Юра дежурил на яхте. Вова приготавливался уходить в Гельсингфорс, куда он был назначен на дредноут «Петропавловск». Утром разошлись все сонные, бледные, но довольные. Из моей школы никого не было; я не хотела смешивать столь разнообразную компанию.