Чтение онлайн

Занятия в школе становились все труднее. Проходили много Островского. Преподаватель Евтихий Павлович Карпов был замечательным наставником бытового жанра. Анатолий Иванович Долинов [36] тоже нас здорово подтягивал. Будучи режиссером в Александринке, он был ограничен во времени. Случалось, что он нам назначал репетиции у себя на дому в три часа ночи. После спектакля артисты всегда ужинают, нам полагалось явиться в три часа ночи. В таких случаях мы не возвращались домой. Я шла к Жене, она жила на Глинке, то есть в центре; у нее я ужинала. Конечно, звонила домой, объясняя свое ночное отсутствие. Первый раз пришлось выдержать стычку с отцом. Он не хотел верить, что нам назначают репетиции в такой необыкновенный час. Я ему сказала, что он может сам проверить, позвонив Долинову. Он успокоился.

Был особенно ясный солнечный день, столь редкий в Петрограде. Ляля мне позвонила и скороговоркой объяснила, что ее и меня приглашают молодые летчики Яцук [37] и Мучник [38] совершить с ними молниеносный полет – проба только что сооруженного самолета. Неожиданное предложение показалось мне очень заманчивым, я сразу же согласилась. Я заметила Ляле, что фамилии ее летчиков очень необычные, даже странные. Ляля клялась, что они оба блестящие и очень известные летчики в военных кругах. Мы сговорились встретиться за Московской заставой. Была суббота. Школы в этот раз не было. Пиотровский, читавший всегда лекции по литературе, заболел. Гимнастику и танцы можно было пропустить.

Летчики встретили нас весело и шумно. Мучник, высокий красивый мужчина азиатского типа, был старым другом Ляли. Они часто проводили вместе каникулы в Финляндии. Аэроплан показался мне маленьким, какая-то странная коробка с крыльями. Яцук сел за руль. Мы еле поместились втроем; на полу было окошко. Скажу чистосердечно, трусости в себе я до сих пор не замечала, но мне стало не по себе. Закралось сомнение в благополучном исходе этого нового приключения. Когда мы взвились наверх с невероятным треском, нас скоро начало бросать из стороны в сторону. Мы с Лялей взвизгивали при каждом резком повороте, летчики смеялись. Голова начала кружиться. Яцук нарочно устраивал какие-то «петли», то есть невообразимо крутил свою крылатую коробку из стороны в сторону. Нас начало тошнить, мы запросились обратно. Приземлились благополучно, но встряска при спуске была очень неприятна. Когда мы вылезли из этой крылатой коробки, авиаторы поздравили нас с первым полетом и пригласили обедать в «Виллу Родэ». Они были очень довольны и уверяли нас, что и мы обе могли бы учиться на авиаторов.

Для меня этот необыкновенный выход не так просто кончился. Через несколько дней отец, совершенно разъяренный, вызвал меня в свой кабинет и, размахивая какой-то газетой, громко закричал: «Да ты с ума сошла? Еще этого не хватало! Полеты с летчиками на военных аэропланах». Оказалось, что во всех газетах было напечатано, что две девицы совершили полет с военными летчиками за Московской заставой. Было ясно сказано: Ольга Клевезаль с подругой. Отец ни минуты не усомнился, что подруга – это я. Отрицать было невозможно, да и бесполезно. Как и все в жизни, этот инцидент утасовался и о нем забыли. Иногда мне снился назойливый шум мотора и провал в воздушную дыру.

Во всех газетах появилась статья об известном хироманте. Он недавно приехал из Индии. Писали о нем как о чудесном предсказателе. Приводили факты его необыкновенного умения читать судьбу по линиям руки. Вся столица повалила к нему. Я долго колебалась; он брал дорого. Денег у меня было всегда в обрез, хотя отец не скупился. Но я много тратила, то рестораны во время перерыва между уроками, угощения и вообще всякие мелочи. Женя зарабатывала в парикмахерской у отца, делая маникюры. Парикмахерская была очень популярная; богатые клиентки давали ей щедро на чай. Наконец, она меня уговорила, и мы отважились позвонить хироманту. Он назначил нам прийти только через десять дней. Мне помнится, это было до праздников Рождества Христова. У нас в квартире происходила чистка, появились полотеры; Агафья сходила с ума с коврами, все было вверх дном.

Наконец настал день свидания с хиромантом. Жил он на Петербургской стороне в небольшой скромной квартире. Ему, верно, было не больше тридцати пяти лет, но нам он казался уже стариком. Высокий, худощавый мужчина с острой бородкой; его глаза были светло-серые, с голубым оттенком. Весь его облик напоминал некоторые изображения Христа. Он сразу же взял мою руку и стал ее осматривать. «Ну и жизнь у тебя, – сказал он вдруг, пристально смотря мне в глаза. – Выйдешь замуж за военного, будешь с ним хорошо и дружно жить. У вас будет двое детей. Из России уедешь навсегда. За границей будете бедствовать многие годы; жить в мансардах, голодать, терпеть унижения. Так и промчится твоя молодость. К старости станет легче, но мотаться придется по белу свету, проплывать океаны, и так до последних твоих дней». Но я уже не слушала. Плакали мои денежки, думала я с огорчением. Мне показалось, что Женя еле слушает, что он ей предсказывает. Мы стремились как можно скорей удрать от этого шарлатана. Вылетев поспешно из его квартиры, мы начали его ругать. «Я уеду из России, да еще навсегда. Непостижимое вранье. Как можно покинуть такую страну, как Россия?» Мы обе задыхались от волнения и сердились на этого хироманта, который в нескольких фразах предсказал мне мое будущее.

На рождественские праздники нас пригласили рабочие Путиловского завода сыграть у них какую-нибудь пьесу. Долинов приказал нам поставить «Дети Ванюшина». Эта пьеса в то время была модная; сцены из современной купеческой жизни. Я играла гимназистку Аню, дочку Ванюшиных. Эта пьеса уже шла на Моховой в нашем школьном театре. Рабочие Путиловского завода встретили нас замечательно. После спектакля угостили обильным вкусным ужином. Было много первоклассного шампанского. Нас приветствовали и пили за наше процветание и успехи. На нас произвел впечатление этот прекрасный прием. Конечно, большая часть из рабочих были специалисты, хорошо зарабатывающие. Но все же мы не думали, что они так широко нас примут.

Во время праздников занятий не было. Мы все много выезжали и веселились. Я снова сблизилась с моими институтками Глиндеман. Они в своей крепости устраивали вечеринки, но Владимир и Леня были на фронте. Без них было менее уютно. На Крещение они оба прибыли в отпуск, так же как Тухачини и Толмачини. Тогда состоялась у них замечательная вечеринка. Мы также смогли с ними выезжать на балы, которых было много в тот период праздников.

Ляля, несмотря на то что громогласно была объявлена невестой Юры Григорьева, явно пренебрегала этим обстоятельством и часто выезжала с Сэрком. Он организовал в своей гостинице «Европейская» большой ужин. Пригласил всю мою семью. За этим веселым ужином мы с Шурой заметили, что взаимоотношения Сэрка и Ляли сильно укрепились и зашли далеко. Шура мне шептал: «Ну и ну. Он женат, она невеста». Выпив изрядно водки, затем шампанского, Сэрк вдруг запел громко на весь зал ресторана:

Хотя он совсем хорошо произносил, все же почти все поняли, что поет иностранец, и ободряюще аплодировали.

Когда мы вернулись домой, отец сказал: «Ну уж не к добру это знакомство Ольги с англичанином». Однако свадьба Ольги с Юрой состоялась. Мой отец и Клеопатра Михайловна благословили ее перед венцом, так как ее родители не смогли приехать. Венчание произошло в Первом кадетском корпусе. Вова Днепров, как лучший друг и шафер, приехал из Гельсингфорса. После обильного ужина генерал Григорьев велел лакею принести из погреба какой-то особенный ликер, который подавался только на свадьбах детей; он приготавливался при рождении ребенка. Уже три свадьбы были отпразднованы до Юры. Две дочери и сын женились раньше. Когда лакей принес ликер, он оказался совершенно испорченным, протухшим. Явное огорчение стариков Григорьевых испортило настроение столь значительного праздника. Суеверная нянька, которая тут же крутилась, принимая участие в семейном событии, твердила, что не к добру это приключение с ликером.

Днепров был всего два дня в Питере, но успел забежать к нам в парадной форме с визитом. Он очень нравился Клеопатре Михайловне, но не отцу, который твердил: «Не люблю моряков, снобы и пьяницы». Явная несправедливость; Вова никак не подходил к этой категории. Он не только не был снобом, но более добродушного, открытого человека было трудно встретить. Пил же он очень умеренно, как многие молодые офицеры в те времена. Отцу явно не нравилось его ухаживание за мной. Я отлично поняла, что он мечтает меня выдать замуж за Шуру Залеманова. Он знал его с детства. Шура делал большую карьеру в Министерстве земледелия. Кроме того, был богат; его мать-вдова имела дома в Петербурге. Его будущее было вполне обеспечено. Он был единственным сыном. Намеки отца осветили мне его желание. «Если выйдешь за штатского чиновника, твоя карьера театральная не пострадает. Штатским чиновникам нет никакого препятствия жениться на актрисе, а военные – это другой разговор». Выслушивала я его, никогда не возражая. О браке с Шурой я и думать не хотела. Когда мои мысли переходили на Вову Днепрова, волна чего-то теплого приливала к моему сердцу.

После свадьбы молодые Григорьевы уехали на две недели в Гельсингфорс; остановились у полковника Клевезаля, отца Ляли. О большом свадебном путешествии не могло быть и речи в военное время. Вова уговорил меня приехать тоже на несколько дней. В школе занятия начались, но я отпросилась и поехала в этот новый незнакомый город. Остановилась я в комфортабельной гостинице «Кэмпф», на главной улице. Гельсингфорс оказался прелестным городом. Много красивых магазинов, кафе, ресторанов с музыкой, обилие снега, часто сильный мороз. Извозчики весело развозят жителей на своих удобных санях. Пища всюду первоклассная. Но финны – народ угрюмый, сидят часами за стаканом пива и горемычно молчат. Невиданная для России вещь: в трамвае никто билетов не спрашивает, каждый кладет в кружку свои пятаки. Потерять что-нибудь, при самом пылком желании, невозможно. Найдут и принесут.