Чтение онлайн

Данные таблицы, приведенной Сидоровым по сводке Упарта, не вполне совпадают с теми, что имеются в «Боевом снабжении» Маниковского и в архивных материалах делопроизводства.

Документ в виде таблицы, опубликованный Сидоровым, в подлиннике имеет другой заголовок («О производительности предметов вооружения с 19 июля 1914 г. по 1 ноября 1916 г.»), и под ним стоит подпись Барсукова. Составлен этот документ на основе другой таблицы, присланной ранее в ГАУ Барсуковым из Ставки в ходе подготовки к конференции союзников (озаглавлена в оригинале «Картина вооружения действующей армии к началу войны, производительность отечественных и заграничных заводов с начала войны до 1 ноября 1916 г. и современное наличие вооружения к этому сроку с имеющимися запасами»){396}. Под ним было предложено подписаться Маниковскому, и поэтому впечатана его фамилия{397}. Приложенные к оригиналу исходные материалы, также доставленные из Упарта от Барсукова в ГАУ (варианты таблицы «Сведение о состоянии главнейших предметов вооружения на фронтах и в запасах»), свидетельствуют о том, что в Упарте не располагали точными данными о наличии вооружения и, поскольку не были в состоянии указать распределение его, вынуждены были устранить в таблице намеченную было разбивку по фронтам. На документе, под которым должен был подписаться Маниковский, сделана помета: «Совсем не сходится с ведомостью] полковника Григорьева на 1 декабря», а сам Маниковский добавил запись: «За верность цифр я поручиться не могу, так как Упарт меня по этой части в курсе не держит». Наряду с позднейшим его суждением о другой справке (для союзников) как «единственном достоверном документе», у Маниковского встречаются обмолвки, из которых следует, что в действительности сведения в справках такого рода подвергались в его ведомстве целенаправленному искажению{398}.[90]

Со своей стороны Ф.Ф. Палицын как представитель Ставки в Военном совете союзных армий во Франции убедился, что пользоваться сведениями Упарта невозможно, «ибо данные Генерального штаба и ГАУ не сходились со сведениями Ставки, в особенности по части тяжелой артиллерии. Но прибыв в Париж, оказалось, что сведения парижские об артиллерийских потребностях расходились со Ставкой и Петроградом», и он, как можно понять, в конечном счете так и не выяснил истинное положение{399}.

Цифры в обоих документах Упарта (исходном и предложенном к подписанию Маниковскому) в основном совпадают, но едва ли вполне достоверны. Взять, например, строку таблицы о 42-лин. скорострельных пушках образца 1910 г. («основном орудии полевой тяжелой артиллерии»{400}). Согласно таблице Упарта, то есть Барсукова (и, соответственно, это же у Сидорова), к 1 ноября 1916 г. в действующую армию поступило 185 таких орудий. Из них 173 якобы дали русские заводы. Непонятно, как это могло произойти, если к концу 1915 г. ни один из заводов в России не имел специального оборудования для изготовления таких пушек; за 1916 г. они произвели 89 шт. (Обуховский, Путиловский и Петроградский орудийный){401}.[91] Эти иные сведения, приведенные в «Боевом снабжении» Маниковского, находят подтверждение в том, что Путиловский завод сдавал 42-лин. пушки начиная с июня 1916 г. — в среднем по 6–7 шт. в месяц без лафетов. Промедление объяснялось тем, что «до сего времени (3 августа. — В. П.) не доставлено и не установлено 48 станков» «из числа заказанных за границей в начале 1915 г. 58 специальных станков для обработки пушек и салазок». Первое испытание путиловских пушек возкой, то есть с лафетами, состоялось в начале октября 1916 г. (по контракту февраля 1914 г. завод должен был начать сдачу с апреля 1916 г.){402}.

Из-за границы, согласно таблице Упарта (и по Сидорову), русская артиллерия получила за время войны до 1 ноября 1916 г. 12 таких пушек, тогда как, по данным делопроизводства, 12 орудий поступили из Франции еще в 1915 г.{403},[92] (это количество сходится с более поздней, датированной сентябрем 1917 г., сводкой самого же Упарта, но не совпадает с учетными данными французского артиллерийского ведомства об отправке в Россию к декабрю 1915 г. 24 орудий){404}, а с марта по май 1916 г. — 48 сверх того[93]. Таким образом, в таблице Упарта количество полученных из Франции пушек уменьшено в пять раз против действительного.

Недостоверную таблицу, подписанную в конечном счете не Маниковским, а Барсуковым, великий князь не использовал в своем докладе на Петроградской конференции 18 января 1917 г. Этот доклад, как припоминал Лехович, «изумил своей обоснованностью всех… представителей наших союзников», но цифры, произнесенные Сергеем Михайловичем, согласуются не с заготовленной Барсуковым справкой, а с реальным количеством союзнических поставок. О 42-лин. пушках в протокольной записи указано: «4 в дор[оге], 52 прибыл[и], 36 конч[ают] формирование], 16 фор[мируются]». Представить же союзникам общий итог, ясную сводную справку о состоянии заготовлений (как то было задумано первоначально, в ноябре), русское артиллерийское ведомство не смогло. Сначала великий князь пообещал им 18 января, что «будет составлена таблица, которая после проверки Великим Князем будет роздана»{405}, а затем 20 января, как записано в том же черновом протоколе, Сергей Михайлович «обещает составить просимые данные к пон[едельнику]-вторн[ику]», но уже по сокращенной схеме: «необходимо]; что требуется из-за гр[аницы] (не хватает)»{406}; это и было исполнено.

В работе другого исследователя, Л.Г. Бескровного, имеется таблица — «Производство тяжелых орудий»{407}. Согласно ей, в 1914 г. было изготовлено 80 шт. 42-лин. пушек[94], в 1915–84, в 1916–309 и в 1917 г. — 98. Здесь допущена неточность — одна из многочисленных, имевшихся в рукописи посмертно изданной книги. Противоестественно выглядит уже само по себе совпадение цифр в той же таблице: 309 и 98 пушек показаны одновременно и как изготовленные, и как починенные в 1916 и 1917 гг.. Установить происхождение странных цифр затруднительно: из трех архивных дел, названных в легенде к таблице, ни одно не содержит сколько-нибудь близких по смыслу сведений{408}.

В конечном счете наиболее пригодными для использования итоговыми сведениями об изготовленных в 1914–1917 гг. на русских заводах орудиях до сих пор представляются те, что приведены во 2-й части (1922 г.) труда Маниковского[95].

На совещании в Ставке в декабре 1916 г. высшие военные чины, обсуждая характер будущих операций в 1917 г., ставили возможность наступательных действий в зависимость от силы артиллерии. Эверт (Западный фронт), по его словам, не имея резервов, занялся формированием новых дивизий, но «откуда взять для них артиллерию?». Оказалось, что «этого сделать нельзя. Я создал шесть дивизий, но они небоеспособны, они не имеют артиллерии. А одной грудью пробивать — преступно. Конечно, они могут служить для затыкания пустых пространств, но для нанесения удара их применить нельзя». Поэтому лучше «сохранить прежнюю организацию, укомплектовать части, чем создать новые части… При создании новых частей без артиллерии… получим только временное утешение… при первых же боях они станут небоеспособными». А.А. Брусилов (Юго-Западный фронт) тоже указывал на нехватку артиллерии: «Числом штыков мы подавляюще больше противника. Поэтому мы можем приступить к формированию новых дивизий… Вопрос весь в том, чтобы снабдить их артиллерией и пулеметами… Если Августейший полевой генерал-инспектор артиллерии и военный министр постараются, это возможно сделать».

Великий князь Сергей Михайлович привел данные о количестве орудий на фронтах на 1 декабря. На версту фронта приходилось (даже если считать без Кавказского фронта) 5 орудий, тогда как у французов — 24, а у англичан — 35. «Из этого вы видите, насколько наши союзники богаче нас в этом отношении… В настоящее время Северный и Западный фронты формируют новые дивизии, которые могут получить только позиционную артиллерию, и то с большими затруднениями. Орудия и снаряды есть (мы ежемесячно выпускаем на фронты 100 орудий), но у нас нет амуниции, зрительных приборов; панорам имеется минимальное количество, идущее на пополнение пришедших в негодность. Поэтому формирование артиллерии для новых, формируемых… дивизий может произойти в ущерб формирований для старых дивизий… (Эверт: «Тришкин кафтан!») Для новых формирований артиллерии нет, нет стереотруб, нет панорамных прицелов», лошадей. Когда Н.В. Рузский (Северный фронт) попытался объяснить неудачный ход последних боев плохой организацией снабжения («Общее мнение таково, что у нас все есть, только ничего нельзя получить… У нас нет внутренней организации»), военный министр Шуваев не согласился: «Не в этом дело. Нам надо 12 млн. пудов железа, мы имеем всего 7 млн… Надо принимать все меры, но и отдавать себе также отчет в действительности». «Нельзя ли увеличить поступление минометов?» — поинтересовался Рузский. Шуваев ответил: «Весь вопрос сводится к металлу». Но дело заключалось не только в «железе»: рабочих, работающих на армию, надо кормить; «в начале войны… на довольствии было 1 300 000, а теперь 10 млн., к ним надо добавить и до 2 млн. рабочих».

По вопросу об артиллерии для новых дивизий совещание в конце концов решило, что в 1917 г. «за неимением артиллерии, временно при этих дивизиях не будет сформировано новых артиллерийских частей, почему вновь сформированные дивизии будут работать с артиллерией других дивизий корпуса»{409}.

4. НОВЫЕ ВОЕННЫЕ ПРОИЗВОДСТВА

Оптические приборы

Первым отечественным поставщиком оптических приборов армии и флоту являлась «Фабрика оптических снарядов» в Варшаве[96]. Сначала она изготовляла фотообъективы, но затем освоила орудийные панорамы, трубы, бинокли и перископы. Основную часть своих заказов ГАУ передавало заграничным заводам, но не избегало и товарищества Фос, находя, что «в видах поддержания и прочного установления у нас этого производства… можно согласиться на отдаление срока» и «допустима некоторая переплата», поскольку эта фабрика — единственная в России, способная изготовлять стереоскопические бинокли. Главное — «следить за тем, что действительно бинокли и их части изготовляются в России на фабрике Фос»{410}. В составе мастеровых были специалисты, ранее приглашенные в Варшаву с предприятий Шотта и Цейса в Йене и Е. Крауса в Париже. Военное ведомство считало, что «крайне желательно поставить дело изготовления оптических инструментов в России на твердую почву», а для этого стремилось, «кроме фирмы Фос, заинтересовать какую-либо солидную фирму, которая устроила бы внутри России завод для изготовления всех оптических приборов, необходимых для военного дела»{411}.

В 1905 г. оптическую мастерскую устроил у себя Обуховский завод морского ведомства. В изготовлении прицелов Обуховским заводом (там выполнялась окончательная сборка) принимали участие мастерская А.Н. Рейхеля («изготовление только труб»), предприятия Лесснера, Однера, Сименса и Гальске, «Арматура», мастерская К.С. Герцика «и отчасти заграница». Качество выпускаемых мастерской приборов хромало: «На службе стали обнаруживаться многие дефекты, в большинстве случаев от работы зависящие», да и «невозможно было собрать оптику без оптиков». Для изготовления более сложных приборов недоставало специалистов и оборудования. Обучение рабочих требовало времени, их производительность была «долгое время минимальна», претензии же сравнительно высокооплачиваемых оптиков, механиков и юстировщиков, «как только таковые несколько получились работе», возрастали{412}.

На должность помощника заведующего мастерской Обуховского завода был приглашен итальянец Г.Ф. Коро (в 1914 г. — заведующий мастерскими), для научных консультаций — профессор А.Л. Гершун, еще в 1895 г. ознакомившийся с постановкой оптических заводов в Германии, Англии и Франции; в 1909 г. он стал начальником мастерской. Это был «единственный человек в России, умевший в то время вычислять оптические системы»{413}.

Поставить собственное производство орудийных панорам, принятых на вооружение в 1906 г. (для 3-дм полевых пушек требовалось 8230 шт.), Обуховскому заводу мешало право собственности на конструкцию германской фирмы «Герц». Патриархально мысливший управляющий Министерством торговли и промышленности А.А. Штоф предлагал не считаться с ее правом, ссылаясь на Устав о промышленности с его нормой: «Предметы, до обороны государства относящиеся, в России привилегированию не подлежат». Но Военное министерство выступило против такого способа действий, подрывающего основы деловых отношений, тем более что Обуховскому заводу все равно были бы нужны от берлинской фирмы и чертежи и инструктаж{414}. Принимая очередной заказ, Герц согласился понизить цену панорамы.

Зато другое условие, выдвинутое артиллерийским ведомством, — выполнить часть заказа на своем заводе в Петербурге — фирма «Герц» отклонила, ссылаясь на невозможность «в течение желательного ГАУ короткого срока» собрать в Петербурге «то количество рабочих, которое потребовалось бы для изготовления всех панорам». Это «абсолютно невозможно», заявила немецкая фирма. При изготовлении панорам не обойтись без «специально подготовленного комплекта рабочих»; даже в Берлине на это ушло три года. В России «хороший состав рабочих может быть приобретен лишь при постепенном обучении» на опыте изготовления менее сложных приборов (монокулярные зрительные трубы, стереотрубы); пройдя эти «ступени развития», русские рабочие «сделались бы пригодными для изготовления панорам, требующих крайней точности». Рабочий вопрос — «единственная причина» отказа{415}.