Русская война: дилемма Кутузова-Сталина
Шрифт:
Ах, как много краснозвёздных «ястребков» вспыхнут на рамочных прицелах японских ассов, заходящих с большой высоты; и поражённые огнём с земли: прицельная дальность авиационного пулемёта на неустойчивой платформе мотора и крыльев не более 200 метров(фактически 100) – станкового наземного пулемёта на устойчивой платформе планеты 1000, впрочем, на этой дистанции эффективным средством ПВО становится противотанковое ружьё, винтовка Арисака, карабин, даже удачный выстрел пистолета «Намбу»…
Почерневший, скрюченный Жуков был страшен: когда командир авиабригады при поддержке Главного Инспектора ВВС Я. Смушкевича попытался протестовать против неуставного использования авиации – зарычал, что немедленно переведёт весь состав бригады в наземные войска и пошлёт в атаку на Баин-Цаган; и глядя в стылые остекленевшие волчьи глаза комкора все поняли – пошлёт…
3 июля с раннего утра 300 самолётов закрутили небо и землю рёвом моторов над Баин-Цаганом, терзая песчаные барханы пулемётными очередями и мелкими бомбами; и как часто они в шлейфе чёрного дыма необратимо неслись к земле; и как много «личных побед» записали японские лётчики в этот день в свои формуляры… Но главное было сделано, японские солдаты так и не взяли в руки своё самое страшное оружие этого дня – сапёрные лопаты.
А по степи, поднимая пыль на десятки километров неслась в предутренних сумерках 11 танковая бригада полковника М.Г.Яковлева к северному флангу японского плацдарма, и летела к южному флангу 7 броневая бригада полковника А.Л. Лесовского, усиленная пушечными бронеавтомобилями 8 бронедивизиона 8 Монгольской кавалерийской дивизии.
В 10 часов 45 минут, без разведки, развернувшись с марша, 150 танков 11 бригады и 170 бронемашин 7 бригады на предельной скорости ринулись на необустроенный японский фронт, неукрытую пехоту, неокопанную артиллерию – и как же много их покрыло пустыню чадящими соляровыми факелами, поражённых смертниками-противотанкистами бамбуковыми палками удлинённых зарядов, разбитых предсмертными выстрелами погибающих батарей – но через 4 часа они уже утюжили переправы, а позади остались поля раздавленной человечины, навёрнутой на смятое оружие.
Победа
Была сделана!
Сломал самую стойкую в мире японскую пехоту!
Ночью генерал Карацубара бежал с разваливающегося плацдарма по последней переправе, тут же подорванной сапёрами из опасения русского прорыва.
Ещё три дня мотострелки полковника Федюнинского уничтожали последние гнёзда японского сопротивления на западных склонах горы Баин-Цаган…
Ах, как много значит первый бой для воспитания военачальника:
– Рождая уверенность в себе; или ломая и калеча – преимущественно навсегда;
– Закладывая неповторимый военный почерк – или штампуя «середняка»… Другие входили – Жуков ворвался.
И уже не понявший, попробовавший «укоротить» конкурента-подчинённого докладной запиской о «неправильном использовании танков» и «вредительской атаке без разведки» командарм Штерн вынужден оправдываться «неправильное – но единственно возможное».
Смолкают авиаторы, впервые предметно посаженные на обслуживание сухопутных войск.
Поджался высший комсостав: попытавшийся «инспектировать» Жукова замнаркома командарм 1 ранга Кулик, кроме резкого отпора, получил личный выговор от Наркома Обороны и приказ немедленно возвращаться в Москву.
Жуков, пока призрачным неосязаемым умозрительным фантомом вошёл в поле зрения Высшей Власти: Штерн и, судя по «танковому характеру» докладной записки, Павлов явно перестарались, направив её, минуя К.Е. Ворошилова, напрямую И.В. Сталину – до этого незнакомый, он впервые застолбился во внимании вождя.
Кавалерист, он и в Монголии кавалерист
20 августа начинается первая большая спланированная и осуществлённая Г.К.Жуковым наступательная операция; во внешнем изложении выглядящая так: приковав внимание противника к знаковому злополучному советскому плацдарму на западном берегу Халхин-Гола и усыпив бдительность японского командования имитацией крупных оборонительных работ по всему фронту, он осуществил то, что не смог да и не пытался сделать японский генералитет, искавший решений на одном фланге – мощными ударами взломал оба фланга, окружил и уничтожил 6-ю японскую армию. И как это хрестоматийно знакомо и даже… скучно!
Следуя этому хрестоматийно-учёному тексту, японские генералы по исчислению наличных сил имея 1,5 превосходство над советской стороной, искали Однофланговых Развязок СОВЕРШЕННО ПРАВИЛЬНО – на Двухфланговые Ходы СИЛ ОБЪЕКТИВНО НЕ БЫЛО.
Неповторимо вдохновенное, возвышающееся как ИСКУССТВО над НАУКОЙ, выступает, когда при ближайшем рассмотрении материалов, копанных– перекопанных 70-летней вознёй-исследованием обнаруживается, что начиная операцию, Жуков не только не имел превосходства над противником, но и висел на показателе «ниже равенства»:
– По личному составу: 57 тыс. на 75 тыс.
– По артиллерии: равенство;
– По авиации: равенство;
– По танкам: 450 на 180–220.
При этом 3 японские дивизии 6-й армии получили дополнительно 5 полков 37мм. и 47 мм. противотанковых пушек.
По соотношению сил действия Жукова были НЕПРАВИЛЬНЫ, НЕОБЕСПЕЧЕНЫ…
Хорошо организованная японская войсковая и агентурная разведка внимательно отслеживала как перемещение советских войск непосредственно в прифронтовой полосе, так и стратегические перевозки по Транссибу. Японское командование, убедившись после Баин-Цаганского побоища, что бронетанковые соединения образуют основу советских ударных сил, особенно внимательно отслеживало изменения в их составе, и знало, что за 1,5 месяца к 1 танковой и 2 броневым бригадам прибавилась ещё 1 танковая и 1 броневая, и этого усиления справедливо считало совершенно недостаточным для крупной наступательной операции – в 1938 году на Хасане, чтобы взломать японский рубеж, не мудрствуя лукаво, Г.Штерн вытребовал себе 3 дивизии, 300 танков,500 самолётов на 1 японскую дивизию без авиации и танков – 126 тяжёлых бомбардировщиков положили 500-тонный «ковёр» на японские позиции…
Оборонительное строительство на советских позициях ПРЕДСТАВЛЯЛОСЬ не только естественным – оно было ЕДИНСТВЕННО РАЗУМНЫМ… В том числе и в случае неудачи советского наступления!
Вся операция была построена не на «разумно-пехотном», а на «залётно– кавалерийском» принципе: ворваться в глубь японского фронта и развалить его; присутствием инородного тела парализовать управление и полосовать обступающие обломки развалившегося агрегата, подавляя мощью органического целого, в каждом пункте обрушивающегося на слепые несвязанные судороги отдельных частей, которые в совокупности объективно сильнее… Цепь стремительно нарастающих тактических успехов, вырывающихся на операционный уровень.
То, что являлось частной деталью к целому, исполнение требований устава: скрытность, внезапность, маскирующие ГЛАВНОЕ ДЕЙСТВИЕ, обращались в руках Жукова неотъемлемыми факторами достижения самой цели, т. е. ГЛАВНЫМ ДЕЙСТВИЕМ, КОТОРОЕ МОЖЕТ БЫТЬ ЗАПУЩЕНО И УСПЕШНО ТОЛЬКО В УНИКАЛЬНЫХ УСЛОВИЯХ ИНЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВ, и развалится во всех других. И меряя тем главным, чем он полагал достичь победы, он подчинил ему все иные обстоятельства: необеспеченность резервов, успокаивающая противника, но предельно обостряющая риск; отказ от «полноценной» артподготовки с разрушением всей инфраструктуры обороны в пользу мощных огневых налётов по КП среднего и старшего звена, на краткое время парализующие централизованное управление организованным целым – но увеличивающие риск застрять на не разрушенных рубежах, обороняемых в каждом пункте до последнего солдата японским отделением– взводом, которые не рассыплются в бегстве, не сваляются в тысячные колонны пленных при 5-10 конвоирах…Погибнут у своего пулемёта, бомбомёта, мортиры. Так оставить их в одиночестве и неведении верхов, парализовать согласованные эффективные действия по воле высшего начальства! А в глубине раздавить средневековый героизм единиц и групп тысячелетней культурой надстраиваемой неодолимой мощи возрастающих организаций…
Поставил всё на кон ГЛАВНОЙ КАРТОЙ, вплоть того, что в последнем бою на смыкание окружения израсходовал свой последний резерв: парашютнодесантную бригаду, смелых хулиганов без тяжёлого вооружения – и победил!
Здесь, озаряемое ликующей интуицией, раскрылось то изумительное чувство момента, разваливавшее чужие симфонии в диссонанс, что поведёт его дальше: от Баин-Цагана под Ельню; от 20 августа 1939 года к 5 декабря 1941-го…
И опять задержка. До мая 1940 года даже не вызвали в Москву.