Чтение онлайн

– то бросаемся в одну крайность, Кутузов сражения не хотел, поэтому ушел с превосходной позиции (Барклай-де-Толли, Энгельс, Толь, Клаузевиц) у Царева-Зеймища, очень трудной к отысканию на равнинных ландшафтах, и вынужден был дать бесполезный бой под давлением общественного мнения на первом мало-мальски удобном, а скорее неудобном (те же лица минус Толь, плюс Багратион, плюс Ермолов) месте;

– то поворачиваем в другую крайность и заявляем об острейшем желании Кутузовым генеральной битвы, ссылаясь на мнение Наполеона, слова самого М.И., его письма Александру I-му, а оставление во всяком случае серьезной позиции у Царева-Займища объясняем желанием приблизиться к резервам, корпусу Милорадовича – правда, по сверке дат оказывается, что он уже пришел за сутки до выхода армии из Царева, да и как-то странно двигать армию к резервам, а не подтягивать резервы к армии (т. е. идти вшестером к одному) – к Московскому ополчению, боевую цену которого очевидцы определяли в нуль; открываем даже план целой системы сражений, которая должна разрушить Наполеона, в руках его правда никто не держал, но это и так понятно, а если нам понятно, то Кутузову должно, тем более что он сам что-то там смотрел у Иванкова, у Колоцкого монастыря, перед Можайском, за Можайском, перед Москвой… Дано тем не менее только одно сражение, у Бородино!

Само Бородино – точка перегиба, тут уже полный разнобой:

– все российские и советские историки, от Д. Милютина до В. Сироткина убеждены в победе Кутузова и только пух и перья летят от тех паршивых птиц, которые в том на миг усомнятся, хотя бы от М. И. Богдановича в 1869 году или от Е. В.Тарле в 1944-м;

– все иностранные, от Жомини, Бернгарди, Клаузевица, Энгельса до Кальметта приписывают победу Наполеону;

– наконец, присутствует пульсирующей жилкой отечественное направленьице, которое по умонастроениям межеумочного интеллигентского слоя очень склонно к западному фактологическому объективизму, а протяжённостью души рвётся к Толстовскому Субъективизму оценок, в терпимой форме это присутствует у Н.Троицкого: Бородино у них Вещь в Себе, спрашивать страшно – обдадут русским духом.

В общем русские старательно оправдывают своё отступление после победы, французы своё крушение после неё же, рождая естественное подозрение, что ни те ни другие не проникли по настоящее время в смысл произошедшего.

Наполеон – …три дня не оглашает факта боя…

Кутузов – …определённо доволен 5–6 часов, во всяком случае до доклада Дохтурова…

Соотечественники далее начинают славянофильскую мистику по поводу оставления Москвы.

Иностранцы впадают в спиритуализм, почему через 50 дней после «генеральной победы» Наполеон почти разбит.

От Бородино до поворота на Подольск общая специфическая форма непонимания, выжидание чего-то: угрюмое, радостное, настороженное, облегчённое – по душевной склонности или принадлежности к воюющим сторонам. По словам Ермолова, сказанным Раевскому» Армия надеется на Главнокомандующего, впрочем, без особой основательности», уже полагая в нём что-то необычное.

Кто сжёг Москву: Пьяный вестфальский кирасир, полоумный Ростопчин (на совести Екатерины 2-й), выпавший из печки уголёк, мородёры-мазохисты, патриоты-шизофреники (терминология В.Лидина и «Огонька» в отношении Зои Космодемьянской) – полный разнобой. По приливам настроения, то все квасные патриоты, то пацифисты-одуванчики, хором кричим «Мы! – Не Мы!»

И вдруг в полдень собравшимся и начавшим писать диспозицию о движении через Бронницу на Рязань квартирмейстерам армии отдаются новые распоряжения, корпусные командиры получают приказ быть готовым выступить в полночь – без объявления куда… Из тьмы, как Афина в полном вооружении из головы Зевса, вышел Тарутинский маневр, который обнаружили через 10 дней, поняли через месяц, оценили через 10 лет. Наполеон на о. Св. Елены «Эта старая лиса Кутузофф все-таки здорово провел меня со своим фланговым маршем» – и только-то?!

Далее «почти ясность» до самого конца боя за Малоярославец. Можно как-то упрятать малопонятные узлы вокруг нападения на Мюрата (Тарутинский бой) – толи нападали, толи кому-то демонстрировали, что нападаем…

А вот с Малоярославца какие-то странные зигзаги – Кутузов вдруг уходит к юго-западу, Наполеон, который вроде бы должен рваться на запад, по прямой дороге на Медынь поворачивает в отходящем направлении на СевероЗапад, на Смоленский тракт, разорённый летним прохождением 2-х армий – потом оправдывается. Ошибка! Далее Наполеон вместо своего обычного правила идти порознь – сражаться вместе, строит войска одной огромной 70километровой колонной (2 дневных перехода), обрекая замыкающие части на вымирание и начинает отход к Смоленску – а Кутузов уподобляется старому драному коту, который все прикладывается к тёплой печке, да молодые котята не дают, подлетают – Тятенька, дай подраться! – Тьфу на вас! – Подлинный случай, однажды на 3-м или 4-м представлении Ермолова о каком-то решительном боевом действии старик-фельдмаршал так энергично плюнул, что «немалая часть того слетела на щеки и мундир курьера». Высочайший темп маршей тем не менее соблюдается неукоснительно, чем восхищен даже придирчивый Клаузевиц… Острое впечатление, что под поверхностью событий присутствуют сразу несколько разносоставленных планов и то, чем бесятся Ермолов, Платов, Милорадович, для старика просто раздражающая мелкая дурь, отрывающая от чего-то неизмеримо более важного! Так как внешность все же соблюдена, французская армия истребляется и самоистребляется, то боевые рубаки, крутя носами и ворча по неполному пониманию Главнокомандующего, делают свое дело, тем более, что при таком «покойном» начальнике легко выдвинуться.

На Березине – узел перегиба, в момент когда концентрическое движение русских армий создает прямую угрозу тактического окружения Наполеона, когда кампания должна завершиться эффектным финалом, гибелью завоевателя (никто не сомневается, кроме Чичагова, что живым он не сдастся) – Кутузов… Да что с ним? Он старик! Он болен! Он путает!

Был у него планчик соединить все армии у Смоленска, обложив завоевателя в ощетинившийся штыками мешок при ведущей роли Главной Армии, палкой сбоку загонявшей породистого зверя в разверзающийся капкан, отшибая все его агонизирующие порывы от него отскочить; но государь с Захаром Чернышовым прислал свой, где сборным местом определена Березина, при главной роли подходивших с севера и юга Витгенштейна и Чичагова и вспомогательной Главной Армии, которая вместо параллельного следования французским колоннам, закрывавшего им доступ на тёплый, хлебный юг перенацеливалась на хвост (маршируя по теперь уже Трижды(!!!) Разорённой местности… М-да…) – согласился, Березина так Березина! Но своё предначертание марша выполнил неукоснительно, шёл сбоку, занозой впившись в наполеоновское войско.

Отечественные военные и гражданские историки очень похваляют вторую часть действий Кутузова, но оценил ли кто – из иностранных ни один: обязуюсь за Энгельса, Клаузевица, Жомини, Дельбрюка – так, немудряще, по житейски, что значит «назначить встречу на Березине»? Где «на Березине»? Она ведь река и знаете 613 километров длины по энциклопедическому словарю; и дороги через неё идут преимущественно своими законами, малосвязанными на равнинах с речным руслом при доступными к переправе местами через каждые 20–30 км.: это же не Волга, не Днепр – приток Днепра. И поди-гадай, к какой из них ринется обожжённый опасностью остроумный корсиканец /Замечание Наполеона к Аустерлицу: план Вейротера был неплох, он только полагал, что я не буду делать никаких движений…/ В то время как Смоленск узел всех движений Наполеона по взаимному притяжению дорог к этому пункту, и надвигаясь на него концентрически, уплотняясь, занимая пространство, перекрывая все возможные большаки, шляхи, тропы, русские армии неизбежно ухватят-закогтят Завоевателя вследствие самой исторической предопределённости, заложенной в дорожную сеть – или столкнут его на поля и в буераки, в 2-х метровый снег, 20-градусный мороз, круглосуточную дневку под открытым небом, т. е. каталепсируют всякое осмысленное движение, обратят в агонизирующие судороги около тех же дорог.

Перемена «Смоленска» в «Березину» это на бытовом замоскворецком уровне назначение встречи вместо привычного «у памятника Пушкину» – «Давай на Тверской!» Ну и встречайтесь – Тверская длинная…

И как поверить, что не понимает того Михайло Илларионович – он что, с кондочка по первоначалу назначил Смоленск? По тому, как сразу согласился с Александровым планом получается так… И это изощрённейший лис речных войн, так морочивший голову тому же Наполеону в Австрийской кампании 1805 года каждодневной загадкой, через какую переправу он прыгнет за Дунай; и только-только в прошлом году, перехватывая Ахмеда-пашу, тянул 300-вёрстную линию войск от Галаца до Букурешта; но то Дунай, река-море без мостов с редкими паромными переправами у городов – здесь же Березина, летом кобыле по брюхо на любом плёсе.

……Но за 2 перехода до Березины вдруг вернулся полностью к букве Александрова плана, объявил днёвку по усталости Главной Армии, отпустив Витгенштейна и Чичагова на «волю» вершить дело самим… Витгенштейн, бивший с Кульневым Ожеро, и битый без Кульнева Сен-Сиром, Чичагов-адмирал во главе сухопутной армии, немедленно окрещённый армейскими остряками «земноводным чудовищем» – мог ли 67-летний дьявол, «хитрая лиса», так на них положиться, что прировнять к Наполеону? Да господи прости!

Слабел, не мог справиться? Вот писал Чичагову о зембинском дефиле – Не послушался… Когда умный твёрдый Барклай, облитый лубочной славой Платов, ограниченный, но жестокий и волевой Бенигсен становились поперёк чему-то, чаще всего окружающим непонятному, но для него важному – выбрасывал беспощадно, в неделю-две. Любимцу Коновницыну, как-то особенно настойчиво просившемуся в войска, гаркнул «Ступай куда хочешь – только с глаз долой!»

И Чичагов – не слушается…

Россия обогатилась крылатой фразой Екатерины Ильиничны Кутузовой «Барклай-де-Толли спас Армию, мой муж – Россию, Чичагов – Наполеона», русская словесность басней Крылова «Кот и Щука». А русская история? – Многословными объяснениями 3-х лиц, почему М.И. не оказался там-то и там– то, не сделал того-то и того-то, понадеялся, положился, доверил… – старого воробья на мякине провели!?

А Наполеон вдруг проснулся – короткими злыми ударами растолкал Чаплица, Палена, Корнилова, Ламберта и выскочил наружу – это была его стихия!