Чтение онлайн

И позвольте мне воспроизвести по памяти старую надпись, оставшуюся от него на станине морского собрата:

«24-ДЮЙМОВОЕ ГЛАДКОСТВОЛЬНОЕ ОРУДИЕ БЕРЕГОВОЙ ОБОРОНЫ; ВЕС СТВОЛА 2800 ПУДОВ; ВЕС СНАРЯДА 440 КГ; ПРИЦЕЛЬНАЯ ДАЛЬНОСТЬ СТРЕЛЬБЫ 5 ВЁРСТ (ОКОЛО 9 КМ)»

Не удивляйтесь смешению метрической и традиционной систем измерений – написал как запомнилось. В оригинале показатели дублировались, традиционная и повторение в метрической.

Попробуем оценить её возможности хотя бы по боеприпасам.

ИТАК:

Калибр – 609,6 мм,

Вес цельнолитого ядра – 882 кг,

Вес «тяжёлой гранаты» – 508 кг при 104 кг заряда,

Вес «лёгкой гранаты» – 440 кг при 122 кг заряда.

Т. е., даже учитывая разницу в энергетической мощности черного призматического пороха и пироксилина эти гранаты были в ЧЕТЫРЕ РАЗА МОЩНЕЙ РУССКИХ СНАРЯДОВ ПРИ ЦУСИМЕ; И ПРИ УГЛЕ ПАДЕНИЯ СВЫШЕ 30°. Т. Е. ПРИ УГЛЕ ВОЗВЫШЕНИЯ СТВОЛА ОКОЛО 15°. ПРИ ПОПАДАНИИ ОТПРАВИЛИ БЫ НА ДНО ЛЮБОЙ БРОНЕНОСЕЦ МИРА ПОСТРОЙКИ 1900–1905 ГОДОВ, В ТОМ ЧИСЛЕ И ТОЛЬКО ЧТО ПОЯВИВШИЙСЯ ЛИНКОР «ДРЕДНОУТ»…

ДА, ЭТО БЫЛА ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЦАРЬ-ПУШКА…

Привожу данные её младшей сестрицы, восстановленные на новой таблице в музее МПЗ

Калибр – 508 мм

Длина ствола – 4900 мм

Масса ствола – 40140 кг

Масса ядра – 459 кг

Масса заряда /метательного/– 53,2 кг

Дальность стрельбы – 1280 м

Накладка скорее всего произошла где-то в 1940-е годы, когда восстанавливая Отечественную Гордость наложили без проверки формуляр Царицы на Принцессу…

Можно только гадать, что стало с её старшей сестрой. Вероятно, общий поворот к нарезной артиллерии оказался фатальным и для неё. Может быть какой-то след присутствует в кратком сообщении, что в 1873 году на Всемирной Промышленной выставке в Вене у входа в русский павильон стояла модель в натуральную величину «20-дм. морского орудия»…Что в технической части сообщения полная чушь: бутафорию являют только в театрах, а не на промышленных выставках – кроме того повторять спустя 10 лет достижения Родмана и Дальгрена было бы даже и смешно… После выставки орудие скорее всего продали на металл за ненадобностью тем же самым австрийцам… Во всяком случае на Мотовилиху оно не возвратилось…

Но вот эти 19 дюймов, заявленные в публикациях профессора, создателя музея МПЗ Ю. Г. Ковалёва… А не было ли тут ещё одного орудия, «уменьшенного Дальгрена» для флота, менее претенциозного, но куда как более применимого…? Или иной тип уже осадного орудия сухопутной артиллерии, нацеленный на Силистрию, Карс, Форты Проливов…?

Пока же поддержим другое его заявление «Попытка примерно в то же время создать подобную пушку в США не увенчалась успехом. Изготовление самой большой в мире литой чугунной пушки является выдающимся достижением инженерной мысли и искусства литейщиков». Действительно, ПЕРМСКАЯ МОРСКОЕ 20-ДЮЙМОВОЕ ОРУДИЕ ВЕСОМ В 40 ТОНН ЯВЛЯЛОСЬ ЕДИНСТВЕННЫМ В МИРЕ, т. к. его американские собратья при 50-тонном весе не только не могли быть установлены на американских мониторах водоизмещением в 4500–6000 тонн, но даже и на современных им броненосцах в 10000—11000 тонн водоизмещения, имея запредельный вес – возможности артиллерийского вооружения кораблей той поры были ограничены 40-тонными орудиями, в классе которых ТОЛЬКО ОДНА РОССИЯ ПРОИЗВЕЛА 20-ДЮЙМОВЫХ ГИГАНТОВ.

Да, И Мотовилихинская Младшенькая – А всё равно ЦАРИЦА!

Да только царсто её ЗАСНУЛО…

Итак, я добрался до стопы бумаги с уже отстоявшимся представлением о характере работы, об ее основных ходах, об используемых средствах – так я записал 4 дня назад, и на чем запинаюсь, по пятому дню переписывая первый лист из 99 [25] , и отчего, увидите сами…

Не делайте выводов из двух поэтических эпиграфов, это некоторое выражение избыточного чувства, не более – сама работа не столько задумывалась, сколько накапливалась, складывалась, подрастала, ее срок можно исчислять в три десятка лет, от прочтения-недоумения первой книги по ее тематике, это был В. Костенко, и после нее уже не отставало желание пересмотреть, переиграть, опрокинуть заново события, выразиться в ином итоге; но и понять сам итог… последнее уже как часть иного, более широкого обозрения, уже в действительно академическом смысле «понять», не «поучаствовать»… но уже и сверх Цусимы.

У Цусимы загадочно-обратная значимость, не произойди она, случись снисходительно, или благополучно для русской стороны, история 20 века не приняла бы такого драматически надрывного характера, не обратила бы 20 век в Эпоху Чудовищ, в тавромахию, вывернувшую наизнанку смысл, содержание, формы человеческого бытия, и завернувшая человечество к итогу то ли в род подогреваемой рисовой котлетки к диетическому столу, толи в приспавшего змея перед новой преисподней. Скажем так – Цусима, Освенцим, Сталинград обожгли и прокалили человечество до полной тщеты всех упований, Гагарин освятил улыбкой, 91 год обратил в прах. Не обманывайтесь, не ужасайтесь, не надейтесь, – есть деформации, неудержимо проникающие через все границы, есть вакханалии победы, обращающие и побежденных и победителей в сброд; есть нечто, соединяющее их в один раскипающийся котел, чумной барак, тонущий корабль, пришедшие в неистовство материковые плиты: обращение «самой читающей нации мира» в жвачное мятущееся стадо разворачивает над миром кнут нового Чингисхана, и откуда только раздастся его свист… Всеобщее начало не гремит, не демонизируется, от него и шуму-то не слышно – шорох, шажки, дрогнувшее дерево, и даже когда это разбежалось, несется бурно, страшно по своим последствиям – это только гул, в купе поезда перекрываемый звоном ложечки в стакане, в чудовищный удар-гром он разнесется уже вламываясь вам в череп, и даже не переменив выражение на лице.

Цусима ударила страшно, ошеломительно, вызвала неправдоподобные напряжения и выбила стрелки-указатели во всех приборах, и как-то странно повисла-зашкалилась в напрокинувшейся химеричности – русское общество ее не осознало, потому что перестало различать ощущения, не поняло, потому что никогда не пытается понять.

Цусима подводила итог – не только царизму, не одним реформам 1861 года – всему русскому обществу в рамках его стереотипов и ориентаций, в рамках идолов рода. Она стала на пограничье периода, от того, отвергаемого, палочно-неблагородного, негуманного, что распростерлось в 1853–1855 гг., не без славы, не без смысла, не без итога, от чего заслонялись «Трех-Пирровой победой» 1877–1878 гг., а теперь сорваны ветошки и гнилые подвязки и этого – страна мелкая, скудная, желтая, косоглазая, примитивно-выскочившая из глубин самого классического средневековья, изжитого Европой уже в 14 веке, восстановлением абсолютизма(!), сокрушает Голиафа, пусть ни шатко, ни валко, но все же объевропеенного, все же «с обществом», все же без мордобоя «чистой публики» – а ведь там, ахти! чуть не зарубили богоспасаемого наследника престола Николая Александровича, кабы не палаш принца Георга Греческого (прямо по песне… видит грека – в реке рак!)…

…Ведь всем этим господам не въяве ли нанесено оскорбление действием, что итоги развития «по их» методе, пусть не прямо, пусть без допуска к рулю, – через наушничество, через образованщину, через пискотню газетно-банкетных пожеланий – разом и бесповоротно опрокинула желтая макака, запрыгнувшая на броненосцы и к скорострельным пушкам; натыкала мордой в грязь проявлением какой-то иной неучитываемой силы, силы непонятной, нерасчетистой, не бухгалтерской, не буржуазной.

Если бы эти писаки и писаришки имели честность, не честь, виниться, они должны были бы признать, что преуспевая в том-то и том-то, в росте длины железных дорог, или конкурентоспособности ситца и керосина на персидском рынке, Россия не возвысилась к 20 веку, а как-то откатилась, от полу-побед над турками до разгромов от японцев, и какой там «Гром победы раздавайся!..», не покровительствовать – забегать впору под полу любого союза, прилипаться к любому доброхоту, как Бельгия к Франции, как Голландия к Англии, но то странешки – здесь континент… сразу потребуют «урезания».

Поражение 1855 года сокрушило императора Николая I, но для этого понадобилось объединить усилия едва ли не всего мира, и будь он не столько Формалистом, сколько Государем, исповедуй не образ а самое дела-здания, в верках Севастополя он нашел бы опору, а не могилу, освобождение духа, а не крушение миросозерцания. Треснувший фасад Прусско-Голштинской Штекеншнейдеровской выделки обнажил в какой-то неправдоподобной выразительности огромную над-европейскую суть России – и как ее быстро замазали, упрятали, заслонили, ибо кроме России чиновничьей, эполетной, классной должна была от того перемениться и Россия либеральная, делячески-мелкотравчатая, выдающая свои болячки за боль нации, а потуги – за ее стремления.

Русско-турецкая война 1877–1878 гг. надорвала силы императора-либерала Александра II и потрясла наследника-цесаревича Александра Александровича – все усилия, все жертвы, освобождение не только крестьян, но и себя, от привязанностей, пристрастий, все казалось сделанное как надо, оказалось гилью, гора родила мышь; Россия – первоклассная военная держава в 40-е годы и грозная в 50-е, оказалась на задворках, еле-еле сокрушив слабенького неприятеля – кто был в Европе слабее турок в 70-е годы? – уже не предстательница, а просительница, побирушка, и это при 12 тысяч верст сухопутной границы?.. Как-то мерзостно читать восторженные самооправдания генерал-фельдмаршала Д. М. Милютина о новом, бойком, речистом солдатике, плоде его усилий и… трижды разгромленным под Плевной!