Чтение онлайн

Вообще, кажется, русское военно-морское руководство сознательно перетасовало и перепутало все мыслимые спецификации боевых средств кораблей, и сильнейшие эскадренные броненосцы типа «Бородино» предназначенные для действий в линии имели наибольшую силу залпа главным калибром в бортовых, а средним в курсовых секторах явив головоломную задачу плавсоставу – как совместить асимметрию боевых средств. Вести ли энергичный встречный бой на сближение, упирая на нарастающий ливень среднекалиберных бронебойных снарядов, но подставляя корпус корабля под особо опасные продольные выстрелы, когда он вписавшись в эллипс рассеивания будет ловить максимальное число снарядов, идущих сверху, слабо защищенной палубой, при этом используя лишь половину орудий главного калибра; или обращаться к огневому бою на истощение на параллельных курсах, используя всю мощь главного калибра и избегая значительного числа крупнокалиберных навесок сверху, на те части корабля, которые вылезут из эллипса поражения, но увы, не добирая в числе среднекалиберных скорострельных орудий, и получая на каждые 6 своих снарядов 7 японских – это немного, но такие маленькие трущиеся «мелочи» устойчиво собирают большую беду.

Между тем, в той же Франции, где был заложен головной корабль серии цусимских русских эскадренных броненосцев «Цесаревич», налицо имелся образец, который еще более мог соответствовать в качестве прототипа для злосчастных «Ослябь».

В 1891 году, за 4 года до закладки «Осляби» и «Пересвета», на французских верфях началось строительство броненосцев типа – точнее, единой функциональной спецификации – «Шарль Мартель», приблизительно того же предназначения и против той же Англии, что и русские крейсер-броненосцы. Но насколько же отличался подход французских военно-морских специалистов к этой задаче! Тройка французских поджарых линкоров, кроме замечательной способности держать устойчиво высокую скорость хода обладала отличной живучестью, обеспеченной неуязвимостью основных механизмов, укрытых толстой броней двух сплошных поясов, охвативших корпус от носа до кормы; равное число орудий главного калибра и несколько меньшее среднего было смонтировано в башенных установках, обеспечивающих наилучшую защиту вооружения и расчетов, как и условия боевых манипуляций. При этом главный калибр – «свирепые» 45-калиберные 305–274 мм пушки (в пересчете на русскую методику 46,5-калиберные – у нас, увы, – 41,5 калибр) – был распределен в 4-х 1-орудийных башнях, расположенных по т. н. «ромбической схеме», обеспечивающий одновременное поражение до 4-х целей и возможность сосредоточить огонь 3-х орудий в любом секторе, т. е. создать полуторное огневое превосходство в курсовых секторах при 25 % недоборе в бортовом залпе, но сразу же компенсируемом большей живучестью 3-х одноорудийных установок относительно 2-х 2-орудийных в английском флоте, помноженную на меньшую вероятность попадания в обжатую одноорудийную башню; и большую точность и кучность стрельбы одноорудийной установки в которой ось орудия совпадает с центром тяжести башни, и не происходит боковых колебаний при выстреле, как следствие возникновения разворачивающего плеча силы на башню.

Восхищает, как функциональное предназначение, оформляясь в тактические требования, вытягивает взаимосвязанную цепочку технических решений. Ромбическая схема, как следствие тактических установок естественно влечет за собой 1-орудийную башню, обеспечивающую наилучшие условия стрельбы двух центральных диаметрально-поперечных башен, ограниченных в своих манипуляциях конфигурациями надстроек корпуса, но в то же время являющимися базовой основой всей реализации тактического требования, как создающие решающее огневое превосходство в курсовых секторах.

Но еще более поражает тянущаяся свыше ста лет критика и поучительство от непонимания французских кораблестроителей, завязавших технические решения в узел тактической задачи, что логично породило 1-орудийную башню, о которую спотыкаются чуть ли не все военно-морские историки, и особенно русские, в выискивании изъянов и промахов у коллег и тем самым в возвышении собственном национальных судостроительных школ; не пытаясь даже вдуматься в причины появления выразительно-необычной конструкции в одной из утонченнейших военно-морских инженерий мира, в период всеобщего преобладания многоорудийных башен – критика, выражающая скрытое непонимание авторами того, что воюют не пушки сами по себе, а корабль в целом и только 1-орудийная установка дает жизнь «общему ромбу», а не разваливает его в сброд заслоняющих друг другу мишень башен.

Увы, та же ромбическая схема, примененная без осознания присущих ей тонкостей, привела к скрытой принципиальной несостоятельности только что хвалимого мной русского броненосного крейсера «Адмирал Нахимов», на котором в погоне за подавляющей огневой мощью помножили ромб на 2-х-орудийные установки в углах, получив двусмысленный результат: при 8 203-мм орудиях главного калибра в курсовых залпах могут участвовать только 2, как с на обычных 4-орудийных крейсерах, вместо теоретических 6: 4 орудия центральных установок, «естественно» более сильных чем 1-орудийные, вследствие такого «усиления» потеряли возможность вести огонь на нос и корму: внутренние орудия в «парах» оказались в опасной близости к надстройкам корпуса и разрушали их дульными газами; но что уже совершенно плохо, утратилась свобода уточненной наводки на курсовую цель механизмами орудий, фактически орудия стали наводиться преимущественно поворотом корпуса корабля. Исполнение убило теоретическую изюминку ромба, лишь в бортовом залпе «Нахимов» мог действительно реализовать 6 стволов из 8, в других секторах их число уменьшалось до 4-х и даже 2-х – между тем имей он 1-орудийные, но более мощные установки 254–279—305 мм калибра, синтез «ромба» и превосходящей огневой мощи вполне бы осуществился.

Правда, если не впадать в излишний пуризм, можно заметить, что русский крейсер способен обеспечить хотя бы двойное превосходство в курсовых залпах, если будет поддерживать огонь с оконечностей выстрелами не всех, а только крайних к борту орудий центральных гнезд, т. е. заранее утвердившись на 4-орудийных курсовых залпах – что совсем неплохо! Можно даже полагать, что 2-х орудийная башня, обеспечивающая больший вынос внешнего орудия от оси к борту, создает лучшие условия для его действий в ромбе – но все почему-то зациклились на непременном использовании всех орудий башни в каждой фазе боя… А потому вряд ли этой возможностью воспользуются!

Увы, этот сильнейший корабль, даже при неполной состоятельности своей центральной идеи в наибольшей степени соответствовать если не энергичному, на наступательном маневре рисунку боя, для чего ему уже не хватает скорости, то равноценному противостоянию «один на многих»; с броневым поясом, не уступающим лучшим русским броненосцам; имеющий полуторное огневое превосходство над японскими крейсерами при бое в один борт и двойное при бое в оба борта, – никак не проявился, окончательно «добитый» бесцветным плавсоставом, только в последние часы жизни корабля начавшим использовать его уникальные боевые качества: изумительную способность вести бой «на все направления сразу». Японцы, не в силах преодолеть мощный круговой огневой пояс русского крейсера, поступили подловато – японский миноносец приблизился к нему, маскируясь русским флагом, но и пораженный торпедами «Нахимов» отправил его на дно залпом носовой 8-дюймовой башни…

Впрочем, возвращаясь к «Шарлю Мартелю», чтобы не уподобляться пошехонским парижанам, следует заметить, что не все во французских броненосцах достойно подражания:

– очевидна сомнительность совмещения в главном калибре 2-х типов орудий, 305 и 274 мм калибра, создающих массу проблем в бою по совмещению их боевых свойств (различных траекторий, скорострельности и пр.); ввиду очевидной ущербности подобного гибрида, я полагаю за ним какую-то серьезную проблему, вынудившую к нему кораблестроителей самой остроумной нации мира;

– следует согласиться, что одноорудийные башни подталкивают к установке более мощных орудий, чем общепринятые 305 мм, и было бы естественно, если французы, располагая лучшими в мире 340 мм 42-х калиберными морскими орудиями (в пересчете на русскую методику 44-х калиберными!) обратились к ним, почему-то носимым в их флоте только одиноким «Бренном», да еще броненосцами береговой обороны;

– очевидна диспропорция защитных свойств главного и верхнего пояса брони: 457–250 мм и 100 мм, при том, что 2-й обеспечивает необходимый боевой запас плавучести и требует сугубого внимания; оценив значимость этого фактора для броненосца открытого моря, адмирал А. По-пов в своем «Крейсере» уровнял его с защитой ватерлинии и закрыл такой же броней в 356 мм бруствера на половину длины судна; чем, кстати, предвосхитил дальнейшее по-явление полного 2-го пояса брони, осуществленного впервые на французских кораблях, но отнюдь не в той мощи. …Но вот держу я фотографию «Бувэ» и не могу не согласиться с английским историком – «…свирепый броненосец», и красив, как выражение гармонизированной силы.

Практика показала, что для «пакостничества» в форме истребления безоружного коммерческого судоходства подходят любые корабли с умеренно-достаточным вооружением, большой автономностью и повышенной скоростью для преследования и бегства, в том числе и переоборудованные гражданские, которые, конечно, неизмеримо слабее крейсеров-акул, но могут быть спущены в подавляюще больших количествах, и опять же русские вспомогательные крейсера, бывшие «купцы» [27] РОПиТа [28] наглядно это продемонстрировали; и мощь больших русских крейсеров в этом отношении была избыточна, но… в каком-то особом смысле, в рамках умозрений в их действиях примитивно-бездумного истребления ресурсов неприятеля – «Курочка по зернышку клюет, да сыта бывает!» Имей они лучшую сбалансированность активной и пассивной боевой мощи, т. е. цену и, как следствие – будь больше числом, А ГЛАВНОЕ, будь запущены не в эскадренную мясорубку морских сражений в узостях проливов, а на простор внешнего периметра тихоокеанского побережья Японии, они стали бы контуром достижения выдающейся стратегической цели – установления широкой морской блокады островного противника; переломили бы эсхатологические умонастроения русского морского офицерства; родили новую военно-морскую традицию в русской национально-исторической военной легенде, столь отличную от надрывного самопожертвования «Варяга», «Рюрика», «Стерегущего». В этом смысле потопление одного транспорта в Цусимском проливе на пару дней срывающее график переброски войск на континент значимей всего метания снарядов вокруг Артура, а появление русских крейсеров в Токийском заливе, подбросившее цены на фрахт в Японию в два раза, а цену страховки грузов у Ллойда в 2,5 раза – перекрывает уже и это… Русские крейсера технически открывали возможность Большой Крейсерской войны, резко отличной от обреченного каперства разномастных германских скорлупок в 1914–1915 гг., пресекавшихся в первом же столкновении с боевым кораблем, даже вследствие небольших повреждений из-за невозможности их устранить; рейд «Эмдена» – красивая легенда германского флота – был обречен, и если бы он даже уцелел в бою с «Сиднеем», его бы пришлось затопить, даже средней степени повреждения механизмов обрекали каперство. Считая по жестокости бой «Рюрика» с отрядом Камимуры (6 часов с 2–6 крейсерами, т. е. 1x4) за 8 боев «Эмдена» с «Сиднеем» (3 часа 1x1) можно сказать, что русский крейсер мог позволить себе не менее 5 подобных сшибок один на один, т. е. прервал бы судоходство в Индийской океане (пользуясь захваченными расходными материалами) на 3–5 месяцев, вместо 33 дней у «Эмдена», что обращало его действия в стратегический фактор. Япония такой же остров как и Англия, а по бедности природных ресурсов подвешена на своих морских коммуникациях в значительно преобладающей степени, поэтому обращение русских крейсеров в стратегическое средство было естественно и необходимо, но оно могло возникнуть только в рамках цельного воззрения на случившуюся войну, как его органическое выражение, что отчасти присутствовало в размышлениях русских военно-морских кругов в отношении Англо-Русского морского столкновения в 60–80 годы, но никак не сложилось в отношении Русско-Японской войны.

И виноваты ли в этом только политические круги, втянутые в абазовские авантюры, и не причислить ли к ним и военно-морскую элиту в целом, с 1896 года гнавшую лучшие новопостроенные корабли на Дальний Восток, но не удосужившуюся создать там полноценный 3-й российский флот и так и не определившуюся, что и как он (флот) или она (эскадра) там будет делать, все в совокупности: Авелан, Алексеев, Рожественский, Макаров, Бирилев, Чухнин, многократно там служившие, что как ни удивительно не становилось материалом военных умозрений, как будто русские флотоводцы сговорились рассматривать свое пребывание там простой вояжировкой между эскадр Балтийского флота, в прямое порушение рекомендации Наполеона военным лицам: