Чтение онлайн

но вы сами знаете, что важно.

Айдате за мною,

я знаю, я скрою

–  дай руку, пролезу -

и к лесу, и к лесу,

там есть у меня захоронка.

И словно бы кончилась пленка.

–  Анатолию Скворцову,

пятьдесят восьмой год рождения,

предлагается выйти на главную улицу.

С вещами. Повторяю,

с вещами.

–  Анатолий Скворцов, год рождения пятьдесят восьмой, судимостей не имеет, женат дважды, детей не имеет, водительские права категории С, вам предлагается выйти на главную улицу.

С вещами.

Повторяю, с вещами.

…Говорят, как радио, подряд.

Вроде и негромко говорят,

только слышно в каждом волоске,

по домам, по улицам, везде.

И душа заходится в тоске,

Словно рыба на сковороде.

Что жизнь? Мура.

Битое корыто.

В земле дыра

досками прикрыта,

рыжим мхом заложена

и - давно заброшена.

Нина говорила:

Мать, сыра землица,

общая могила,

дай нам разместиться!

Удели покоя,

заслони рукою.

Тело белое остыло,

быть собою перестало,

то- то нас не видно было,

то- то нас не слышно стало.

Чу! Шу! Бала-ба!

Плюс чего-то про гроба.

И заулыбалась, как невеста,

опуская вялые ресницы,

и в землянке стало больше места,

даже не приходится тесниться.

Коля смотрит грозно, непонятно

и глаза его застыли рыбьи,

словно водоем подернут зыбью:

проступили полосы и пятна.

Может, сказывается усталость?

Может, дело в подземельном свете?

Вот и Толик: от него осталась,

может, треть, а то и меньше трети.

Был он представительный мужчина,

был он злой, азартный и веселый

и гонял тяжелые машины

наглой птицей с головою голой.

А теперь он зыбкий, как водица.

Жизнь ушла. И на кого сердиться?

Говорит Колян - неполным звуком

механического пианино:

позабудь свои приемы, Нина.

Где ты научилась этим штукам?

Я такое вижу не впервые.

Лишний труд: под небом все живые.

Нина

словно

простыни на весу.

Нина встала - стала намного выше.

Глядишь - а они не в земле, а в другом лесу,

дерево вроде стен и заместо крыши.

И она говорит, встряхивая головой,

ледяным кулаком стуча в белизну березы:

у меня за душой

только платок носовой,

только звезды и полосы, неостывшие слезы.

Да вы знаете,

кто хотел это тело,

когда оно ело, ходило, любить хотело,

когда оно пело… как это тело пело!

Теперь оно отлетело.

Да вы знаете, как его обнажало,

как оно отражало и как смеялось!

Пока оно было, я за него боялась,

теперь не хочу, пожалуй.

Я привыкала долго к новому свету,

траченному дождем, будто молью кофта.

Здесь пересылка для тех, кого уже нету,

неправильная парковка.

Я ничего не помню, в чем виновата.

Каждого мужа я называла «папа».

В давней Корее молоденькие солдаты

встречали меня у трапа.

Голую грудь мою заливали светом,

как и не снилось здешним облезлым Светам,

чтобы теперь на заброшенной пересылке

ты мне сдавал бутылки.

Мне отсюда видней:

никого уже нет -

кого несколько дней,

а меня - много лет.

Ярче майского дня

то, что нету меня!…

–  И ты, Толян,

зря отодвигаешься,

день девятый на исходе,

а ты все пугаешься!

Ты, дружок, покойный.

А вот и твой конвойный.

…Николай молодой

словно и не слышал.

–  Пойду за водой.

И пошел, и вышел.

Вечер. Поле. Огоньки.

В речке ходят окуньки.

Дождь на время перестал.

Небо стало чистое.

Звезды сыплют на металл

маленькими числами.

Мы в поселок не пойдем.

Мы поселок обойдем.

Видишь, синенький дымок

берегом змеится?

Нинка младшая сидит,

курит и смеется.

Накрашены губы

темней винограда.

–  Краса-то какая!
–

Другой и не надо.

Увидел бы - ахнул,

да кто здесь мужчина?

–  Ну здравствуй, мой ангел.

Какого ты чина?

Я, знаешь, не сразу узнала тебя-то.

Казалось, такие простые ребята.

Докурила, а дымок

продолжает литься.

И сидят над речкою,

расправляя лица.

–  Эти, что приехали, - за твоим приехали,

ты не сомневайся, Коля, они не уехали.

День стояли под дождем

и не замерзали.

Мы, сказали, подождем.

Время есть, сказали.

Им не надо помощи,

найдут вас сами к полночи.

Я им вроде родни,

но боюсь до одури.

Что за груз? Намекни?

Лучше б вы им отдали.

Им живется в городе

в постоянном голоде.

Как почувствуют живье,

все кричат: мое! мое!

Здесь у них большая власть,

чтобы всласть злодействовать.

Страшно в руки к ним попасть,

лучше посодействовать.

Они стоят у парничка.

Пойдем сдавать

напарничка!

Ты ведь то при нем,

что и я при ней?

Ну, давай курнем - и зову парней.

Кто бы знал, что случай представится

сбросить груз, который не нравится.

Подопечные наши здешние -

люди грешные, люди кромешные,

им уже широко постелено.

Наше дело - делать, что велено,