Миленький ты мой,Возьми меня с собой!Там, в краю далёком,Буду тебе женой. Милая моя, Взял бы я тебя. Но там, в краю далёком, Есть у меня жена.Миленький ты мой,Возьми меня с собой!Там, в краю далёком,Буду тебе сестрой. Милая моя, Взял бы я тебя. Но там, в краю далёком, Есть у меня сестра.Миленький ты мой,Возьми меня с собой!Там, в краю далёком,Буду тебе чужой. Милая моя, Взял бы я тебя. Но там, в краю далёком, Чужая ты мне не нужна.
* * *
Не уезжай ты, мой голубчик!Печальна жизнь мне без тебя.Дай на прощанье обещанье,Что не забудешь ты меня. Скажи ты мне, скажи ты мне, Что любишь меня, что любишь меня…Когда порой тебя не вижу,Грустна, задумчива хожу.Когда речей твоих не слышу,Мне кажется, я не живу. Скажи ты мне, скажи ты мне, Что любишь меня, что любишь меня… < image l:href="#"/>
БАЛЛАДЫ
Н. С. Соколов
Он
Кипел, горел пожар московский,Дым расстилался по реке,На высоте стены кремлёвскойСтоял Он в сером сюртуке.Он видел огненное море.Впервые полный мрачных дум,Он в первый раз постигнул горе,И содрогнулся гордый ум!Ему мечтался остров дикий,Он видел гибель впереди,И призадумался великий,Скрестивши руки на груди, —И погрузился Он в мечтанья,Свой взор на пламя устремил,И тихим голосом страданьяОн сам себе проговорил:«Судьба играет человеком;Она, лукавая, всегдаТо вознесёт тебя над веком,То бросит в пропасти стыда.И я, водивший за собоюЕвропу целую в цепях,Теперь поникнул головоюНа этих горестных стенах!И вы, мной созванные гости,И вы погибли средь снегов —В полях истлеют ваши костиБез погребенья и гробов!Зачем я шел к тебе, Россия,В твои глубокие снега?Здесь о ступени роковыеСпоткнулась дерзкая нога!Твоя обширная столица —Последний шаг мечты моей,Она — надежд моих гробница,Погибшей славы — мавзолей».(1850)
А. Н. Аммосов
Элегия
«Хас-Булат удалой!Бедна сакля твоя;Золотою казнойЯ осыплю тебя.Саклю пышно твоюРазукрашу кругом,Стены в ней обобьюЯ персидским ковром.Галуном твой бешметРазошью по краямИ тебе пистолетМой заветный отдам.Дам старее тебяТебе шашку с клеймом,Дам лихого коняС кабардинским тавром.Дам винтовку мою,Дам кинжал Базалай, —Лишь за это своюТы жену мне отдай.Ты уж стар, ты уж сед,Ей с тобой не житьё,На заре юных летТы погубишь её.Тяжело без любвиЕй тебе отвечатьИ морщины твоиНе любя целовать.Видишь, вон Ямман-СуМоет берег крутой,Там вчера я в лесуБыл с твоею женой.Под чинарой густойМы сидели вдвоём,Месяц плыл золотой,Всё молчало кругом.И играла рекаПерекатной волной,И скользила рукаПо груди молодой.Мне она отдаласьДо последнего дняИ аллахом клялась,Что не любит тебя!»Крепко шашки сжималХас-Булат рукоятьИ, схватясь за кинжал,Стал ему отвечать:«Князь! рассказ длинный твойТы напрасно мне рек,Я с женой молодойВас вчера подстерёг.Береги, князь, казнуИ владей ею сам,За неверность женуТебе даром отдам.Ты невестой своейПолюбуйся поди —Она в сакле моейСпит с кинжалом в груди.Я глаза ей закрыл,Утопая в слезах,Поцелуй мой застылУ неё на губах».Голос смолк старика,Дремлет берег крутой,И играет рекаПерекатной волной.(1858)
В. В. Крестовский
Ванька-ключник
Словно ягода лесная,И укрыта и спела,Свет княгиня молодаяВ крепком тереме жила.У княгини муж ревнивый;Он и сед, и нравом крут;Царской милостью спесивый,Ведал думу лишь да кнут.А у князя Ваня-ключник,Кудреватый, удалой,Ваня-ключник — злой разлучникМужа старого с женой.Хоть не даривал княгинеНи монист, ни кумачу,А ведь льнула же к детине,Что сорочка ко плечу.Целовала, миловала,Обвивала, словно хмель,И тайком с собою клалаЧто на княжую постель.Да известным наговоромКнязь дознался всю вину, —Как дознался, так с позоромИ замкнул на ключ жену.И дознался из передней,От ревнивых от очей,Что от самой от последнейСенной девушки своей.«Гой, холопья, вы подите —Быть на дыбе вам в огне! —Вы подите приведитеВаньку-ключника ко мне!»Ох, ведут к нему Ивашку, —Ветер кудри Ване бьёт,Веет шёлкову рубашку,К белу телу так и льнёт.«Отвечай-ко, сын ты вражий,Расскажи-ко, варвар мой,Как гулял ты в спальне княжейС нашей княжеской женой?»— «Ничего, сударь, не знаю,Я не ведаю про то!..»— «Ты не знаешь? Допытаю!А застенок-то на что?..»И работают в застенке —Только кости знай хрустят!Перешиблены коленки,Локти скручены назад.Но молчком молчит Ивашка,И опять его ведут:В дырьях мокрая рубашка,Кудри клочьями встают;Кандалы на резвых ножках,А идёт он — словно в рай,Только хлюпает в сапожкахКровь ручьями через край…Видит — два столба кленовых,Перекладина на них.Знать, уж мук не будет новых,Знать, готовят про других.Отведу же я, мол, душу,Распотешусь пред концом:Уж пускай же, князь, ВанюшуХоть вспомянешь ты добром!«Ты скажи ли мне, Ванюшка,Как с княгиней жил досель?» —«Ох, то ведает подушкаДа пуховая постель!..Много там было попитоДа поругано тебя,А м в в красне-то пожитоИ целовано любя!На кровати, в волю княжью,Там полежано у насИ за грудь ли, грудь лебяжью,Было хватано не раз!»— «Аи да сказка!.. Видно хвата!Исполать, за то люблю!Вы повесьте-ко, ребята,Да шёлковую петлю!»Ветер Ванюшку качает,Что былинку на меже,А княгиня умираетВо светлице на ноже.1861
Л. Н. Трефолев
Ямщик
Мы пьём, веселимая, а ты, нелюдим, Сидишь, как невольник, в затворе.И чаркой и трубкой тебя наградим, Когда нам поведаешь горе.Не тешит тебя колокольчик подчас, И девки не тешат. В печалиДва года живёшь ты, приятель, у нас, Весёлым тебя не встречали.«Мне горько и так, и без чарки вина, Немило на свете, немило!Но дайте мне чарку, — поможет она Сказать, что меня истомило.Когда я на почте служил ямщиком, Был молод, водилась силёнка.И был я с трудом подневольным знаком, Замучила страшная гонка.Скакал я и ночью, скакал я и днем; На водку давали мне баря,Рублевик получим и лихо кутнем, И мчимся, по всем приударя.Друзей было много. Смотритель не злой; Мы с ним побраталися даже.А лошади! Свистну — помчатся стрелой… Держися, седок, в экипаже!Эх, славно я ездил! Случалось, грехом, Лошадок порядком измучищь;Зато, как невесту везёшь с женихом, Червонец наверно получишь.В соседнем селе полюбил я одну Девицу. Любил не на шутку;Куда ни поеду, а к ней заверну, Чтоб вместе пробыть хоть минутку.Раз ночью смотритель даёт мне приказ: «Живей отвези эстафету!»Тогда непогода стояла у нас, На небе ни звёздочки нету.Смотрителя тихо, сквозь зубы, браня И злую ямщицкую долю,Схватил я пакет и, вскочив на коня, Помчался по снежному полю.Я еду, а ветер свистит в темноте, Мороз подирает по коже.Две вёрсты мелькнули, на третьей версте… На третьей… О, господи-боже!Средь посвистов бури услышал я стон, И кто-то о помощи просит,И снежными хлопьями с разных сторон Кого-то в сугробах заносит.Коня понукаю, чтоб ехать спасти; Но, вспомнив смотрителя, трушу,Мне кто-то шепнул: на обратном пути Спасёшь христианскую душу.Мне сделалось страшно. Едва я дышал, Дрожали от ужаса руки.Я в рог затрубил, чтобы он заглушал Предсмертные слабые звуки.И вот на рассвете я еду назад. По-прежнему страшно мне стало,И, как колокольчик разбитый, не в лад В груди сердце робко стучало.Мой конь испугался пред третьей верстой И гриву вскосматил сердито:Там тело лежало, холстиной простой Да снежным покровом покрыто.Я снег отряхнул — и невесты моей Увидел потухшие очи…Давайте вина мне, давайте скорей, Рассказывать дальше нет мочи!»(1868)
И. З. Суриков
Казнь Стеньки Разина
Точно море в час прибоя,Площадь Красная гудит.Что за говор? что там противМеста лобного стоит?Плаха черная далекоОт себя бросает тень…Нет ни облачка на небе…Блещут главы… Ясен день.Ярко с неба светит солнцеНа кремлёвские зубцы,И вокруг высокой плахиВ два ряда стоят стрельцы.Вот толпа заколыхалась, —Проложил дорогу кнут:Той дороженькой на площадьСтеньку Разина ведут.С головы казацкой сбритыКудри черные как смоль;Но лица не изменилиКазни страх и пытки боль.Так же мрачно и сурово,Как и прежде, смотрит он, —Перед ним былое времяВосстаёт, как яркий сон:Дона тихого приволье,Волги-матушки простор,Где с судов больших и малыхБрал он с вольницей побор;Как он с силою казацкойРыскал вихорем степнымИ кичливое боярствоТрепетало перед ним.Душит злоба удалого,Жгёт огнём и давит грудь,Но тяжёлые колодкиС ног не в силах он смахнуть.С болью тяжкою оставилВ это утро он тюрьму:Жаль не жизни, а свободы,Жалко волюшки ему.Не придётся Стеньке кликнутьКлич казацкой голытьбеИ призвать её на помощьС Дона тихого к себе.Не удастся с этой силойСилу ратную тряхнуть —Воевод, бояр московскихВ три погибели согнуть.«Как под городом Симбирском,Думу думает Степан, —Рать казацкая побита,Не побит лишь атаман.Знать, уж долюшка такая,Что на Дон казак бежал,На родной своей сторонкеВо поиманье попал.Не больна мне ёа обида,Та истома не горька,Что московские бояреЗаковали казака,Что на помосте высокомПоплачусь я головойЗа разгульные потехиС разудалой голытьбой.Нет, мне та больна обида,Мне горька истома та,Что изменою, не правдойГолова моя взята!Вот сейчас на смертной плахеСрубят голову мою,И казацкой алой кровьюЧёрный помост я полью…Ой ты, Дон ли мой родимый!Волга-матушка река!Помяните добрым словомАтамана казака!..»Вот и помост перед Стенькой…Разин бровью не повёл.И наверх он по ступенямБодрой поступью взошёл.Поклонился он народу,Помолился на собор…И палач в рубахе краснойВысоко взмахнул топор…«Ты прости, народ крещёный!Ты прости-прощай, Москва!..»И скатилась с плеч казацкихУдалая голова.(1877)
Д. Н. Садовников
Зазноба
По посаду городскому,Мимо рубленых хором,Ходит Стенька кажный вечер,Переряженный купцом.Зазнобила атамана,Отучила ото снаРаскрасавица Алёна,Чужемужняя жена.Муж сидит в ряду гостиномДа алтынам счёт ведёт,А жена одна скучает,Тонко кружево плетёт.Стенька ходит, речь заводит,Не скупится на слова;У Алёны сердце бьётся,Не плетутся кружева.«Полюбилась мне ты сразу,Раскрасавица моя!Либо лаской, либо силой,А тебя добуду я!Не удержат ретивогоНи запоры, ни замки…Люб тебе я али не люб.Говори мне напрямки!»На груди её высокойТак и ходят ходенемПерекатный крупный жемчугС золотистым янтарём.Что ей молвить?.. Совесть зазритСлушать льстивые слова,Страхом за сердце хватает,Как в тумане голова…«Уходи скорей отсюда! —Шепчет молодцу она. —Неравно старик вернется…Чай, я — мужняя жена…Нешто молено?» — «Эх, голубка,Чем пугать меня нашла!..Мне своей башки не жалко,А его — куда ни шла!Коль от дома прочь гоняешь,Забеги через задыВ переулок, где разбитыВиноградные сады…Выйдешь, что ли?» — «Неуемный!Говорю тебе — уйди!Не гляди так смело в очи,В грех великий не вводи!..»— «Ну, коль этак, — молвит Стенька,Так на чью-нибудь беду,Я, непрошеный, сегодняНочью сам к тебе приду!»Отошёл, остановился,Глянул раз, пообождал,Шапку на ухе поправил,Поклонился и пропал…Плохо спится молодице;Полночь близко… Чу!.. Сквозь сонПоловица заскрипела…Неужели это он?Не успела «ах» промолвить,Кто-то за руки береёт,Горячо в уста целует,К ретивому крепко жмет…«Что ты делаешь, разбойник?Ну, проснется, закричит!..»— «Закричит, так жив не будет…Пусть-ка лучше помолчит.Не ошиблась ты словечком, —Что вводить тебя в обман:Не купец — казак я вольный,Стенька Разин — атаман!Город Астрахань проведатьЗавернул я по пути,Чтоб с тобой, моя голубка,Только ночку провести!Ловко Стеньку ты поймала!Так держи его, смотри,Белых рук не разнимая,Вплоть до утренней зари!..»1882
М. Горький
Легенда о Марко
В лесу над рекой жила фея,В реке она часто купалась;И раз, позабыв осторожность,В рыбацкие сети попалась.Её рыбаки испугались,Но был с ними юноша Марко;Схватил он красавицу феюИ стал целовать её жарко.А фея, как гибкая ветка,В могучих руках извиваласьДа в Марковы очи гляделаИ тихо над чем-то смеялась.Весь день она Марка ласкала;А как только ночь наступила,Пропала веселая фея…У Марка душа загрустила…И дни ходит Марко, и ночиВ лесу, над рекою Дунаем,Всё ищет, всё стонет: «Где фея?»А волны смеются: «Не знаем!»Но он закричал им: «Вы лжёте!Вы сами целуетесь с нею!»И бросился юноша глупыйВ Дунай, чтоб найти свою фею…Купается фея в Дунае,Как раньше, до Марка, купалась;А Марка — уж нету… Но всё жеОт Марка хоть песня осталась,А вы на земле проживете,Как черви слепые живут;Ни сказок о вас не расскажут,Ни песен про вас не споют!(1895), 1902
П. Г. Горохов
Изменница
Бывало, в дни весёлыеГулял я молодцом,Не знал тоски-кручинушки,Как вольный удалец.Любил я деву юную, —Как цветик хороша,Тиха и целомудренна,Румяна, как заря.Спознался ночкой тёмною,Ах! ночка та была,Июньская волшебная,Счастлива для меня.Бывало, вспашешь полосу,Лошадку уберёшьИ мне тропой знакомою,В заветный бор идёшь,Глядишь: моя красавицаДавно уж ждёт меня;Глаза полуоткрытые,С улыбкой на устах.Но вот начало осени;Свиданиям конец,И деву мою милуюЛаскает уж купец.Изменница презреннаяЛишь кровь во мне зажгла,Забыла мою хижину,В хоромы жить ушла.Живёт у чёрта старогоЗа клеткой золотой,Как куколка наряжена,С распущенной косой.Просил купца надменного,Её чтоб отпустил;В ногах валялся, кланялся, —Злодей не уступил.Вернулся в свою хижину —Поверьте, одурелИ всю-то ночь осеннююВ раздумье просидел.Созрела мысль злодейская,Нашёл во тьме топор,Простился с отцом-матерьюИ вышел через двор.Стояла ночка тёмная,Вдали журчал ручей,И дело совершилося:С тех пор я стал злодей.Теперь в Сибирь далёкуюУгонят молодцаЗа деву черноокую,За старого купца.(1901)
В. Г. Тан (Богораз)
Цусима
У дальней восточной границы,В морях азиатской земли,Там дремлют стальные гробницы,Там русские есть корабли.В пучине немой и холодной,В угрюмой, седой глубине,Эскадрою стали подводной,Без якоря встали на дне.Упали высокие трубы,Угасли навеки огни,И ядра, как острые зубы,Изгрызли защиту брони.У каждого мёртвого суднаВ рассыпанном, вольном строю,Там спят моряки непробудно,Окончили вахту свою.Их тысячи, сильных и юных,Отборная русская рать…На грудах обломков чугунныхОни улеглись отдыхать.Седые лежат адмиралы,И дремлют матросы вокруг,У них прорастают кораллыСквозь пальцы раскинутых рук.Их гложут голодные крабы,И ловит уродливый спрут,И чёрные рыбы, как жабы,По голому телу ползут.Но в бурю ночного прилива,На первом ущербе луны,Встают мертвецы молчаливоСквозь белые брызги волны.Их лица неясны, как тени.Им плечи одела роса.И листья подводных растенийПлющом заплели волоса.Летят мертвецов вереницыНа запад, на сушу, домой.Несутся быстрее, чем птицы,Но путь им заказан прямой.Хребтов вековые отроги,Изгибы морских береговИ рельсы железной дорогиУж стали добычей врагов.И только остался окружный,Далёкий, нерадостный путь.На тропик летят они южный,Спешат материк обогнуть.Мелькают мысы за мысами,Вдогонку несётся луна.Они не опомнятся сами,Пред ними — родная страна.Но что же их стиснулись рукиИ гневом блеснули глаза?На родине смертные муки,Бушует слепая гроза.Унылое, серое поле,Неровная, низкая рожь…Народ изнывает в неволе,Позорная царствует ложь.Торговые, людные села,Больших городов суета…Повсюду ярмо произвола,Не знает границ нищета.От Камы до желтого Прута,Как буйного моря волна,Растёт беспощадная смута,Кипит роковая война.И плачут голодные дети,И катится ярости крик,И свищут казацкие плети,Сверкает отточенный штык…Снаряды взрываются с гулом,И льётся кровавый поток.Объяты багровым разгуломИ запад и дальний восток.И падает также рядамиПодкошенный юности цветВ широкие общие ямы,В могилы, где имени нет.(1905)