Русские песни и романсы, Гусев Виктор Евгеньевич

Русские песни и романсы

Гусев Виктор Евгеньевич

Шрифт:

М. Л. Михайлов

* * *

Крепко, дружно вас в объятья Всех бы, братья, заключил И надежды и проклятья С вами, братья, разделил. Но тупая сила злобы Вон из братского кружка Гонит в снежные сугробы, В тьму и холод рудника. Но и там, назло гоненью, Веру лучшую мою В молодое поколенье Свято в сердце сохраню. В безотрадной мгле изгнанья Твёрдо буду света ждать И души одно желанье, Как молитву, повторять: Будь борьба успешней ваша, Встреть в бою победа вас, И минуй вас эта чаша, Отравляющая нас. 1861

* * *

Смело, друзья! Не теряйте Бодрость в неравном бою, Родину-мать защищайте, Честь и свободу свою! Пусть нас по тюрьмам сажают, Пусть нас пытают огнём, Пусть в рудники посылают, Пусть мы все казни пройдём! Если погибнуть придется В тюрьмах и шахтах сырых, — Дело, друзья, отзовется На поколеньях живых. Стонет и тяжко вздыхает Бедный забитый народ; Руки он к нам простирает, Нас он на помощь зовёт. Час обновленья настанет — Воли добьётся народ, Добрым нас словом помянет, К нам на могилу придет. Если погибнуть придется В тюрьмах и шахтах сырых — Дело, друзья, отзовется На поколеньях живых. 1861

Неизвестный автор

* * *

Славься, свобода и честный наш труд! Пусть нас за правду в темницу запрут, Пусть нас пытают и жгут нас огнем — Песню свободе и в пытке споем! Славься же, славься, родимая Русь, И пред царем и кнутами не трусь; Встань, ополчися за правду на брань, Встань же скорее, родимая, встань! (1863)

М. П. Розенгейм

(из поэмы «Повесть про купецкого сына Акима Скворцова и про боярскую дочь»)

Далеко, далеко Степь за Волгу ушла, В той степи широко, Буйно воля жила, Часто с горем вдвоём, Но бедна да вольна, С казаком, с бурлаком Там водилась она. Собирался толпой К ней отвсюду народ. Ради льготы одной От лихих воевод, От продажных дьяков, От недобрых бояр, От безбожных купцов, Что от лютых татар. Знать, в старинный тот век Жизнь не в сладость была, Что бежал человек От родного села, Отчий дом покидал, Расставался с женой И за Волгой искал Только воли одной. Только местью дыша, И озлоблен и лют, Уходил в чём душа, Куда ноги снесут. Уносил он с собой, Что про чёрный про день Сбереглось за душой, — Только жизнь да кистень, Что отнять не могло Притеснение: нож, Да одно ремесло — Тёмной ночью грабеж. И сходился он с ней, С вольной волею, там; И, что зверь, на людей Набегал по ночам. По лесам на реке Не щадил никого И с ножом в кулаке, Поджидал одного: Чтоб какой ни на есть Стенька Разин пришёл, На расплату, на месть Их собрал и повёл. И случалось порой, Появлялся средь них, Где-нибудь за рекой, В буераках глухих, Наставал удалец, Словно божеский гнев, Подымался, что жнец На готовый посев. … … … Я видал этот край, Край над Волгой-рекой, Буйной вольницы рай И притон вековой, — Край, откуда орда Русь давила ярмом, Где в былые года Жил казак с бурлаком; Где с станицей стругов Стенька Разин гулял, Где с бояр да с купцов Он оброки сбирал; Где, не трогая сел, По кострам городов Божьей карой прошёл Емельян Пугачёв. (1864)

И. И. Гольц-Миллер

«Слу-ш'aй!»

Как дело измены, как совесть тирана, Осенняя ночка черна… Черней этой ночи встаёт из тумана Видением мрачным тюрьма. Кругом часовые шагают лениво; В ночной тишине, то и знай, Как стон, раздается протяжно, тоскливо: — Слу-ш'aй!.. Хоть плотны высокие стены ограды, Железные крепки замки, Хоть зорки и ночью тюремщиков взгляды И всюду сверкают штыки, Хоть тихо внутри, но тюрьма — не кладбище, И ты, часовой, не плошай: Не верь тишине, берегися, дружище: — Слу-ш'aй!.. Вот узник вверху за решеткой железной Стоит, прислонившись к окну, И взор устремил он в глубь ночи беззвездной, Весь словно впился в тишину. Ни звука!.. Порой лишь собака зальется, Да крикнет сова невзначай, Да мерно внизу под окном раздаётся: — Слу-ш'aй!.. «Не дни и не месяцы — долгие годы В тюрьме осужден я страдать, А бедное сердце так жаждет свободы, — Нет, дольше не в силах я ждать!.. Здесь штык или пуля — там воля святая… Эх, чёрная ночь, выручай! Будь узнику ты хоть защитой, родная!..» — Слу-ш'aй!.. Чу!.. Шелест… Вот кто-то упал… приподнялся… И два раза щёлкнул курок… «Кто идёт?..» Тень мелькнула — и выстрел раздался, И ожил мгновенно острог. Огни замелькали, забегали люди… «Прощай, жизнь, свобода, прощай!» — Прорвалося стоном из раненой груди… — Слу-ш'aй!.. И снова всё тихо… На небе несмело Луна показалась на миг. И, словно сквозь слёзы, из туч поглядела И скрыла заплаканный лик. Внизу ж часовые шагают лениво; В ночной тишине, то и знай, Как стон, раздаётся протяжно, тоскливо: — Слу-ш'aй!.. (1864)

Л. А. Навроцкий

Утёс Стеньки Разина

Есть на Волге утёс, диким мохом оброс Он с боков от подножья до края, И стоит сотни лет, только мохом одет, Ни нужды, ни заботы не зная. На вершине его не растет ничего, Там лишь ветер свободный гуляет, Да могучий орёл свой притон там завёл И на нём свои жертвы терзает. Из людей лишь один на утёсе том был, Лишь один до вершины добрался, И утёс человека того не забыл И с тех пор его именем звался. И хотя каждый год по церквам на Руси Человека того проклинают, Но приволжский народ о нём песни поёт И с почётом его вспоминает. Раз ночною порой, возвращаясь домой, Он один на утёс тот взобрался И в полуночной мгле на высокой скале Там всю ночь до зари оставался. Много дум в голове родилось у него, Много дум он в ту ночь передумал, И под говор волны, средь ночной тишины, Он великое дело задумал. И, задумчив, угрюм от надуманных дум, Он наутро с утёса спустился И задумал идти по другому пути — И идти на Москву он решился. Но свершить не успел он того, что хотел, И не то ему пало на долю; И расправой крутой да кровавой рекой Не помог он народному горю. Не владыкою был он в Москву привезён, Не почётным пожаловал гостем, И не ратным вождём, на коне и с мечом, А в постыдном бою с мужиком-палачом Он сложил свои буйные кости. И Степан будто знал, — никому не сказал, Никому своих дум не поведал. Лишь утесу тому, где он был, одному Он те думы хранить заповедал. И поныне стоит тот утес, и хранит Он заветные думы Степана; И лишь с Волгой одной вспоминает порой Удалое житьё атамана. Но зато, если есть на Руси хоть один, Кто с корыстью житейской не знался, Кто неправдой не жил, бедняка не давил, Кто свободу, как мать дорогую, любил И во имя её подвизался, — Пусть тот смело идет, на утес тот взойдёт И к нему чутким ухом приляжет, И утёс-великан всё, что думал Степан, Всё тому смельчаку перескажет. 1864 (?)

В. И. Богданов

Дубинушка

Много песен слыхал я в родной стороне, Как их с горя, как с радости пели, Но одна только песнь в память врезалась мне, Это — песня рабочей артели: «Ухни, дубинушка, ухни! Ухни, березова, ухни! Ух!..» За работой толпа, не под силу ей труд, Ноет грудь, ломит шею и спину… Но вздохнут бедняки, пот с лица оботрут И, кряхтя, запевают дубину: «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д. Англичанин-хитрец, чтоб работе помочь, Вымышлял за машиной машину; Ухитрились и мы: чуть пришлось невмочь, Вспоминаем родную дубину: «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д. Да, дубинка, в тебя, видно, вера сильна, Что творят по тебе так поминки, Где работа дружней и усердней нужна, Там у нас, знать, нельзя без дубинки: «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д. Эта песня у нас уж сложилась давно; Пётр с дубинкой ходил на работу, Чтоб дружней прорубалось в Европу окно, — И гремело по финскому флоту: «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д. Прорубили окно… Да, могуч был напор Бессознательной силы… Все стали Эту силу ценить и бояться с тех пор. Наши ж деды одно напевали: «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д. И от дедов к отцам, от отцов к сыновьям Эта песня пошла по наследству, Чуть на лад что нейдет, так к дубинушке там Прибегаем, как к верному средству: «Ухни, дубинушка, ухни!..» и т. д. Эх, когда б эту песню допеть поскорей! Без дубины чтоб спорилось дело И при тяжком труде утомленных людей Монотонно б у нас не гудело: «Ухни, дубинушка, ухни! Ухни, березова, ухни! Ух!..» (1865)

Л. И. Пальмин

Requiem

Не плачьте над трупами павших борцов, Погибших с оружьем в руках, Не пойте над ними надгробных стихов, Слезой не скверните их прах. Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам. Отдайте им лучший почёт: Шагайте без страха по мертвым телам, Несите их знамя вперёд! С врагом их, под знаменем тех же идей, Ведите их бой до конца! Нет почести лучшей, нет тризны святей Для тени достойной борца! (1865)

И. Ф. Фёдоров-Омулевский

* * *

Если ты странствуешь, путник, С целью благой и высокой, Ты посети, между прочим, Край мой далёкий… Там сквозь снега и морозы Носятся мощные звуки; Встретишь людей там, что терпят Муки за муки… Нет там пустых истуканов, Вздохов изнеженной груди… Там только люди да цепи, Цепи да люди! (1865)

* * *

Светает, товарищ! Работать давай! Работы усиленной Требует край… Работай руками, Работай умом, Работай без устали Ночью и днём! Не думай, что труд Наш бесследно пройдёт; Не бойся, что дум твоих Мир не поймёт… Работай лишь с пользой На ниве людей Да сей только честные Мысли на ней; А там уж что будет, То будет пускай… Так ну же работать мы Дружно давай, — Работать руками, Работать умом, Работать без устали Ночью и днём! (1867)

Неизвестные авторы

* * *

По пыльной дороге телега несётся, В ней по бокам два жандарма сидят. Сбейте оковы, Дайте мне волю, Я научу вас свободу любить. Юный изгнанник в телеге той мчится, Скованы руки, как плети висят. Сбейте оковы… и т. д. Дома оставил он мать беззащитную, Будет она и любить и страдать. Сбейте оковы… и т. д. Дома оставил он милую сердцу, Будет она от тоски изнывать. Сбейте оковы… и т. д. Вспомнил он, бедный, дело народное, Вспомнил, за что он так долго страдал. Сбейте оковы… и т. д. Вспомнил и молвил: «Дайте мне волю, Я научу вас свободу любить». 1860-е или 1870-е годы

1-31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Русские песни и романсы

Гусев Виктор Евгеньевич

Шрифт: