Русские песни и романсы
Шрифт:
Т. Л. Щепкина-Куперник
На родине
Неизвестный автор
(Переработка стихотворения Г. Д. Зубарева)
* * *
Раскинулось море широко, И волны бушуют вдали. Товарищ, мы едём далеко, Подальше от нашей земли. Не слышно на палубе песен, И Красное море волною шумит, А берег суровый и тесен, — Как вспомнишь, так сердце болит. На баке уж восемь пробило — Товарища надо сменить. По трапу едва он спустился, Механик кричит: «Шевелись!» «Товарищ, я вахты не в силах стоять, Сказал кочегар кочегару, — Огни в моих топках совсем прогорят; В котлах не сдержать мне уж пару. Пойди заяви, что я заболел И вахту, не кончив, бросаю. Весь потом истёк, от жары изнемог, Работать нет сил — умираю». Товарищ ушёл… Лопатку схватил, Собравши последние силы, Дверь топки привычным толчком отворил, И пламя его озарило: Лицо его, плечи, открытую грудь И пот, с них струившийся градом, — О, если бы мог кто туда заглянуть, Назвал кочегарку бы адом! Котлы паровые зловеще шумят, От силы паров содрогаясь, Как тысячи змей пары же шипят, Из труб кое-где пробиваясь. А он, извиваясь пред жарким огнём, Лопатой бросал ловко уголь; Внизу было мрачно: луч солнца и днём Не может проникнуть в тот угол. Нет ветра сегодня, нет мочи стоять. Согрелась вода, душно, жарко, — Термометр поднялся на сорок пять. Без воздуха вся кочегарка. Окончив кидать, он напился воды — Воды опресненной, не чистой, С лица его падал пот, сажи следы. Услышал он речь машиниста: «Ты, вахты не кончив, не смеешь бросать, Механик тобой недоволен. Ты к доктору должен пойти и сказать, — Лекарство он даст, если болен». За поручни слабо хватаясь рукой, По трапу наверх он взбирался; Идти за лекарством в приёмный покой Не мог — от жары задыхался. На палубу вышел, — сознанья уж нет. В глазах его все помутилось, Увидел на миг ослепительный свет, Упал… Сердце больше не билось… К нему подбежали с холодной водой, Стараясь привесть его в чувство, Но доктор сказал, покачав головой: «Бессильно здесь наше искусство…» Всю ночь в лазарете покойник лежал, В костюме матроса одетый; В руках на груди крест из воску лежал; Воск таял, жарою согретый. Проститься с товарищем утром пришли Матросы, друзья кочегара. Последний подарок ему поднесли — Колосник обгорелый и ржавый. К ногам привязали ему колосник, В простыню его труп обернули; Пришёл пароходный священник-старик, И слёзы у многих сверкнули. Был чист, неподвижен в тот миг океан, Как зеркало воды блестели; Явилось начальство, пришёл капитан, И «вечную память» пропели. Доску приподняли дрожащей рукой, И в саване тело скользнуло, В пучине глубокой, безвестной морской Навеки, плеснув, утонуло. Напрасно старушка ждёт сына домой; Ей скажут, она зарыдает… А волны бегут от винта за кормой, И след их вдали пропадает. ПЕСНИ ОСВОБОДИТЕЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ
Н. А. Огарёв
Арестант
(Из поэмы «Забытые»)
А. К. Толстой
Колодники
И. С. Никитин
* * *
Медленно движется время, — Веруй, надейся и жди… Зрей, наше юное племя! Путь твой широк впереди. Молнии нас осветили, Мы на распутье стоим… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым. Сеялось семя веками, — Корни в земле глубоко; Срубишь леса топорами, — Зло вырывать не легко: Нам его в детстве привили, Деды сроднилися с ним… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым. Стыд, кто бессмысленно тужит, Листья зашепчут — он нем! Слава, кто истине служит, Истине жертвует всем! Поздно глаза мы открыли, Дружно на труд поспешим… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым. Рыхлая почва готова, Сейте, покуда весна: Доброго дела и слова Не пропадут семена. Где мы и как их добыли — Внукам отчет отдадим… Мёртвые в мире почили, Дело настало живым. Н. А. Некрасов
(Из стихотворения «Размышления у парадного подъезда»)
В. В. Крестовский
Владимирка
Полоса
Д. П. Давыдов
Дума беглеца на Байкале
Неизвестный автор
* * *
Долго нас помещики душили, Становые били, И привыкли всякому злодею Подставлять мы шею. В страхе нас квартальные держали, Немцы муштровали. Что тут делать, долго ль до напасти — Покоримся власти! Мироеды тем и пробавлялись — Над нами ломались, Мы-де глупы, как овечье стадо, — Стричь и брить нас надо. Про царей попы твердили миру — Спьяна или с жиру — Сам-де бог помазал их елеем, Как же пикнуть смеем? Суд Шемякин — до бога высоко, До царя далёко: Царь сидит там, в Питере, не слышит, Знай указы пишет. А указ как бисером нанизан, Не про нас лишь писан; Так и этак ты его читаешь — Всё не понимаешь. Каждый бутарь звал себя с нахальством Малыим начальством. Знать, и этих, господи ты боже, Мазал маслом тоже. Кто слыхал о двадцать пятом годе В крещеном народе? Когда б мы тогда не глупы были, Давно б не тужили. Поднялись в то время на злодеев: Кондратий Рылеев, Да полковник Пестель, да иные Бояре честные. Не сумели в те поры мы смело Отстоять их дело. И сложили головы за братии Пестель да Кондратий, Не найдется, что ль, у нас иного Друга Пугачёва, Чтобы крепкой грудью встал он смело За святое дело! Поделиться с друзьями: