Чтение онлайн

Наша туристическая группа собралась в конце июля в Одесском порту, откуда предстояло плыть весь вечер и ночь до Варны. Корабль был хорош. Тихие и светлые коридоры с поручнями вдоль стен привели меня в библиотеку на корме, оттуда я попал в салон с игральными автоматами, потом нашёл ресторан и далее отправился бродить по коридорам, иногда взбегая по узкой лесенке на одну из палуб и убеждаясь, что солнце клонится к горизонту. Наконец череда пассажиров, всходивших на борт, начала редеть, а коридоры перестали быть безлюдны, и я вернулся в каюту.

Оказалось, отец тоже прогулялся по кораблю. Из ресторана он принёс расписание смен, а из библиотеки — книги, в том числе мне: как раз то, что я мечтал прочесть. Мечтал, эх… Там, в коридорах, я приметил двух или трёх барышень, особенно одну; и теперь сам с досадой видел, что читаю втуне. Но что оставалось: за дверью каюты слышались голоса, шаги. На палубах, на трапах тоже всюду шаркали, гомонили. Закатный луч, горячий и уже совсем густой, падал наискось по каюте и, как и всё вокруг, был так чист, что даже пыль не мельтешила в нём. С грустным чувством отложил я книгу и прикрыл глаза. Однако ж и дрёма была тягучей, мутной. Наконец в моём сне, как и за иллюминатором, берег поплыл прочь, с востока пришла тьма, тени закачались меж волн, отец, посмеиваясь, разбудил меня, и мы отправились ужинать.

Я рассчитывал после еды опробовать игральные автоматы: большую диковинку по тем временам и развлечение совсем не дешёвое. Но из них лишь один меня увлёк. Будучи оживлён жетоном, торговля которыми шла у стойки бара, он освещал внутри себя подобие сцены кукольного театра, где под лихую музыку покачивалась пиратская фелука, Весёлый Роджер скалил зубы, а фигурки пиратов принимались палить в игрока, шастать вдоль борта, лезть на ванты и вообще норовили сбить с толку и не дать себя подстрелить из очень похожей на настоящую винтовки, чьи «пули» настигали их, натурально, со скоростью света. Винтовка хоть и издавала звуки вроде отдалённых выстрелов, но «стреляла», конечно, световым лучом. Некоторые флибустьеры отличались особым коварством: замирали на миг, давая прицелиться, а потом прятались за борт и после промаха выскакивали вновь как ни в чём не бывало. Я истратил три жетона, что равнялось полутора левам (примерно двум долларам), прежде чем выиграл призовой бесплатный сеанс, который тоже выиграл, и не знаю уж, как бы всё было дальше, но тут среди прочих игроков, желавших взглянуть на мои успехи, обнаружилась та самая барышня и — не то чтобы я совсем опозорился, счёт всё равно был приличный, но и только. За четвёртым жетоном я не пошёл.

Коридоры были по-прежнему пусты, ещё безлюдней была библиотека, и я полюбовался сквозь панорамное, изогнутое дугой окно, заменявшее заднюю стену, на далеко видный даже ночью след за кормой.

…В Болгарии всё совершилось стремительно. «Балкантурист» мигом рассадил всех по автобусам, наша гид Светла, улыбаясь и словно лаская губами каждое слово, на беглом русском разъяснила расписание предстоявших в ближайшие три часа дел, тем временем наш шофёр Василь выруливал со стоянки, а дальше порт рванулся с места так, будто мы шли на взлёт. Встречные автомобили превратились в разноцветные промельки, и мимо нас, вдоль далёкого теперь моря потянулись то очерки гор, то купы деревьев, щедро укрывавшие россыпи черепичных крыш, то, наконец, фруктовые сады и ограды странно наклонённых в сторону моря горных пастбищ.

Отель «Гданьск» представлял собой вольную импровизацию на тему Виллы над Водопадом и не то сползал по склону ступенями этажей к главной улице курорта, не то поднимался к небу, такому уютному и близкому, что до него было проще простого дойти по широкой и пологой лестнице. Та тянулась вдоль отеля, близ окружавших этажи лоджий, и приводила к входу в холл, помещавшийся — что казалось правильным — на верхнем, а не нижнем этаже. Впрочем, внутри был устроен и лифт: наш багаж подняли в холл с его помощью, не дав нам даже запыхаться.

Затем последовало распределение номеров, и тут случилась первая странность. Почти все они были однокомнатные, двухместные. И однако, нам с отцом, как это подчеркнула Светла, администрация нашла возможным предоставить двухкомнатный номер — как оказалось, ещё и с ванной вместо душа. Возможно, на кого-то произвело впечатление профессорское звание отца, которое в тогдашней России значило неизмеримо меньше, чем, например, должность директора мясокомбината (таковой был в нашей группе). В России, но не в Болгарии. И мне вскоре довелось убедиться, что никакой ошибки не произошло. Вряд ли, конечно, все прочие остались довольны подобным решением управителей отеля, но жалобы никто не заявил, хотя в конторке у портье имелась соответствующая книжка, которая по-болгарски называлась «плакальной». Что же касается нас, то мы с удивлением и радостью вселились в просторные апартаменты, где, помимо кроватей, платяных шкафов, тумбочек и кресел, имелось ещё изящное бюро на гнутых лапках, с затянутой сукном столешницей, набором ящичков, дверец и полок и с особым, тоже на гнутых ножках, стулом. Так что я не без тайной гордости взирал тем же вечером, как отец разложил сопровождавшие его всегда папки с бумагами, разного калибра записные книжки и прочие писчие атрибуты на этом добродушном чудовище, имевшем дальнее, но явное родство с клавесином или клавикордом, после чего, убедившись, верно, в его благосклонном содействии, принялся тотчас что-то писать, по временам сверяясь с другими своими записями, увлёкся, уйдя в работу, и, разумеется, даже не догадывался, что аккуратнейший его почерк, строка к строке, сразу привёл всё в гармоническое соответствие. Ибо именно каллиграфия на тайных скрижалях всемирных соответствий равна природной строгости нотного письма, а что бы мог предложить в данном случае, со своей стороны, властелин мясной кулинарии?

Налюбовавшись достигнутым совершенством, я взял с блюда персик невиданных в наших краях размеров и удалился в лоджию — полёживать там в шезлонге, посматривать на россыпи огней, земных и небесных, и на досуге дать себе так или иначе отчёт в тех мечтах, которые с некоторых пор без толку горячили мне кровь и пытались прикинуться моими: именно в это я как раз и не верил. Разумеется, я ничего не достиг. То, что это навязанное мне внимание ограничивалось лишь особами одного (примерно) со мною возраста, а, допустим, Светла, блистательная красавица, достигшая, однако, лет двадцати, могла интересовать меня лишь вчуже — это обстоятельство мне и прежде было отлично известно и нисколько не утешало меня. Зато огни всех сортов с вершины нашего холма были дивно хороши, и созерцанием их мне и пришлось умиротвориться.

Последующие дни курортного отдыха оказались выстроены все по одной общей схеме, но, странным образом, не вызывали скуки и не сливались друг с другом. Возможно, что хитрый горячитель моей крови и в это внёс свою лепту: я был одолеваем предчувствиями, впрочем смутными, и такими же смутными, но сильными ожиданиями. В русскоязычной библиотеке, занимавшей антресоли нижнего холла, где по вечерам играл дежурный ансамбль и можно было заказать себе лёгкие закуски и нелёгкие болгарские вина (это, разумеется, для совершеннолетних), я выбрал себе «Большие надежды» Диккенса — в надежде остудить свои собственные. Увидав их в нашем номере на столике подле моей кровати, Светла понимающе улыбнулась и спросила, не хочу ли я съездить с нею на прогулку в Варну.

Не знаю, касалось ли это многих её подопечных, но нас с отцом она действительно взяла под своё крылышко. Произошло это, правда, не сразу. Обедали мы подле того же «гданьского» холма в ресторане, разделённом внутри, как словарь, на два ряда: немецкий и русский. Отделялись они друг от друга модной в те годы декоративной переборкой из туго натянутых под разными углами ярких разноцветных струн. Погода всё время стояла чудная, но для Болгарии, как нам сообщили, лёгкая облачность во второй половине дня была чуть только не законом природы. Так что пляжу отводились утренние часы, отобедав же, каждый подыскивал себе развлечение сам. Большинство отправлялось по магазинам, в чём нельзя было их винить: скудость русских прилавков была известна всем. К тому же следствия этих походов вскоре сделались наглядны; по крайней мере, одежды наших дам преобразились, и те перестали шокировать иностранцев, являясь на пляж в худо сшитых вечерних нарядах поверх давно отменённых Европой нейлоновых комбинаций. Мужчины щеголяли в фирменных джинсах и модных дорогих футболках. Но ни я, ни отец этим видом спорта не интересовались, а потому скупо обменянные нам левы тратили с беспечностью курортников из более благополучных стран, явно не ведя в уме меркантильных расчётов. Это было тоже замечено.

За время нашей поездки предполагалось совершить несколько туров вглубь Болгарии. Как-то вечером Светла заглянула к нам сообщить о ближайшем из них и как раз застала отца за бюро, а меня — за книгой. Дня два спустя, не найдя отца за тем же бюро, к которому он торопился обычно после обеда, я сбежал с нашего холма к ресторану и тут увидал его на немецкой стороне зала в обществе Светлы и ещё одной, менее эффектной, но живой девушки: обед кончился, в залах никого не было, и они втроём, громко смеясь, болтали по-немецки. Отец знал немецкий виртуозно, а вторая девица оказалась официанткой как раз немецкой половины и, случайно приняв его за кого-то из немцев, что-то там его спросила. Он, натурально, ответил. Тут подошла Светла, подружка официантки, думая, вероятно, разъяснить недоразумение, а в итоге обе девицы, сияя от восторга, принялись улучшать своё знание языка с любезного согласия «von Herrn russischen Professor». Но, как заметила официантка Светле, когда явился я, она бы не ошиблась, будь ей известно, что я сын сей высокочтимой персоны: оказалось, однажды она несла через зал поднос, что-то с него обронила, я же пробегал мимо и тотчас, присев, это что-то ей подал; «а немец (по её словам) никогда бы этого не сделал». Я смутился, тоже вдруг очутившись в лучах их восхищения, и кое-как пробормотал те знаменитые слова, которые, по словам Печорина, у всякого должны быть заготовлены на подобный случай. Но мой немецкий мог всякий миг подвести меня, испортив всё впечатление, так что я счёл за лучшее перейти в ретираду. От тура мы, кстати, отказались: там предполагалась короткая чинная экскурсия и всенощная пьянка в «винном городке» под открытым небом.

Наконец отцовские занятия за бюро перестали его удовлетворять. На антресолях нашего вечернего клуба он разузнал, как добраться до главной библиотеки Варны (согласно паспорту он имел право ездить туда без сопровождения гида), и, удостоверившись, что я смогу провести два-три часа без него, отправился туда рейсовым автобусом. Я, впрочем, заверил его, что никуда не пойду дальше клуба и киоска с мороженым (тридцать стотинок за порцию, совершенно недопустимо для тех, кто хочет с толком истратить деньги!). И слово своё сдержал: мне, собственно, идти было некуда. Я ни с кем не дружил, даже почти не был знаком: я был младшим в группе, да и вообще давно привык довольствоваться собственным обществом.